Лето перемен - Энн Мэйджер

– Ты любишь меня? – требовательно повторила она.

– Мне что, нужно сказать это перед всем миром?

Она упрямо кивнула.

Джим закатил глаза к небу, потом закрыл их. Взяв ее за руку, он послушно опустился на колени. Его голос был так тих, что она едва его слышала. Но в словах звучала теплота, а в уголках губ затаилась нежная улыбка.

– Конечно, я люблю тебя.

– Теперь мы можем возвращаться домой. – Она расцвела от счастья.

– То есть? – недоуменно спросил Джим.

Фэнси потянула его за руку, и он поднялся с колен.

– То есть – навсегда. Я хочу вернуться домой, в Техас, с тобой и ребятами.

– А как же все это? Как же твоя карьера… Нью-Йорк?

– Я не могу быть счастлива без тебя. Я хочу быть твоей женой – и никем больше.

– Даже в Парди, штат Техас?

– Где угодно. Я люблю тебя. Всегда любила. И всегда буду любить. Наконец-то я поняла, что хочу только одного в жизни – быть рядом с тобой.

Он смотрел ей в глаза.

Оба молчали. И ни один не пошевелился. Ее сердце медленно и глухо отбивало ритм радостного ожидания. Загорелая ладонь с величайшей нежностью приподняла ее подбородок, и Джим прильнул к ее губам поцелуем, в котором она впервые ощутила не только нежность любовника, но и властность мужа.

А потом Омар и Оскар снова принялись обстреливать толпу бумажными самолетиками.

– Эй, Омар, шариков не осталось?

– Не-а, только три жетона на метро.

По пожарной лестнице кубарем скатился Клод.

– Фэнси-и-и… Что мне прикажешь делать с этой разнузданной парочкой хулиганов? Они уже все мои салфетки извели на самолетики.

Горлан исступленно облаивал Клода. Фэнси коротко выдохнула, схватила поводок Горлана и ткнула в руку Клода.

– Эти разнузданные хулиганы… теперь они – мои сыновья. А это их отец и мой муж.

– Очень приятно познакомиться, – мрачно буркнул Клод. – Но что мне все-таки со всеми ними делать?

Фэнси помахала мальчишкам.

– Клод, у тебя же вечеринка. Ребятам ты, кажется, понравился. И Горлану тоже… – На них посыпался град из самолетиков. – Они веселятся вовсю. Развлеки их, будь ангелом… совсем ненадолго.

– Нет! Фэнси-и-и…

– А я буду считать это твоим свадебным подарком мне, ладно? – Она потрепала его по руке. – Ну-ну, Клод. Не забывай, пока еще ты мне подчиняешься. У тебя же сегодня великий вечер! Но предупреждаю – чтобы с моими… бесценными сыновьями ничего не случилось! И с нашим замечательным псом тоже.

Клод открыл было рот, чтобы возразить, но Горлан заметил на другой стороне улицы пуделя и ринулся в атаку, потащив за собой и Клода.

Фэнси использовала этот момент, чтобы ускользнуть. Они добежали с Джимом до ее машины и вскоре уже мчались по шоссе в сторону Манхэттена.

– Не просветишь меня – куда мы направляемся? – спросил Джим, с трудом оторвав губы от ее шеи.

– По-моему, мы заслужили немножко времени наедине… только вдвоем, – отозвалась она. – Ты меня понимаешь?

Их губы встретились. Они целовались всю дорогу, до тех пор пока лимузин не подкатил к главному входу в ее дом. И оторвались друг от друга лишь для того, чтобы проскочить вестибюль и добраться на лифте на самый верхний этаж, где располагалась ее шикарная, сверкающая мрамором квартира с террасой по всему периметру здания и видом на парк.

А там, уже обнаженные, в объятиях друг друга, они опустились прямо на темно-красный персидский ковер, устилавший паркет в ее гостиной.

– Ты меня обманывала, сказав, что в Нью-Йорке нет звезд, – хрипло шепнул Джим.

– Что? – недоуменно выдохнула она.

Он смахнул с ее влажного лба спутанные рыжие пряди.

– Самые прекрасные звезды на свете сияют сейчас в твоих глазах.

– Скажи еще раз, – прошептала она.

Он понял ее сразу.

– Я люблю тебя, – тихонько отозвался он.

– Еще.

– Я люблю тебя.

– Ну вот. – Она улыбнулась. – Не так уж и трудно.

– Интуиция подсказывает мне, что эти три коротеньких слова будут даваться мне все легче и легче, ведь я намерен практиковаться в них ежедневно.

– И в этом тоже, – промурлыкала она, пылко прижимаясь к нему.

Он накрыл ее тело своим, и любовь, связавшая их, превратилась в кольцо золотого пламени – неразрывное, бесконечное, вечное.

Фэнси со всей страстью отдалась тому единственному человеку, которого любила почти всю свою жизнь.