Перемена - Лейла Элораби Салем

прямо к воде. Внутри, однако, было много просторнее и уютнее, чем казалось снаружи. Комнаты и залы, оставившие отпечаток восемнадцатого века, когда был в моде стиль рококо, выглядели нарядно, даже чересчур нарядно, несколько помпезно и в глазах молодых — старомодно, но, с другой стороны, сия роскошь, кою мог позволить себе герцог, вполне сочеталась с его высокой, широкоплечей, грузной фигурой, вытянутым благородным лицом с орлиным носом и небольшими живыми карими глазами. Герцогу было шестьдесят четыре года, ещё моложавый, красивый мужчина, он принадлежал к числу консерваторов старой гвардии, решительно отвергал явные новшества и в тесном семейном кругу сетуя на столь скорые, разительные перемены вокруг, обвиняя попутно своих сыновей, что они не желают следовать законам дедов. Попасть на приём к герцогу в его родовое поместье, воздвигнутое ещё в средние века мелкопоместными дворянами из рыцарского рода Легбертов, получивших земельный надел после крестового похода на Ближний Восток и принявших через пару поколений титул герцогов благодаря бракам на родственницах императора, было весьма не просто: сам герцог Легберт крайне редко приглашал гостей из числа неближнего окружения и потому лишь счастливчикам выпадал столь удачливый шанс — попасть в замок двенадцатого века. Вишевские получили приглашение потому как герцог явно благоволил русским людям, ратуя на Советах и в Палате Лордов о тесном сотрудничестве между Германией и Российской Империей, полагая, что у немцев и русских много больше общего, чем с французами, коих он в тайне презирал, и англичанами, к которым испытывал давнишнюю неприязнь, называя их лжецами и лицемерами.

Вишевский Михаил Григорьевич встретил супругу у ворот замка. В большом приёмном зале, где в канделябрах горело столько свечей, что было тепло, он представил её хозяину дома, а Елизавета Андреевна, несколько смутившись оценивающего взгляда герцога, покраснела, не забыв подать ему руку в белой перчатке для знакомства.

— Вы очаровательны, мадам Вишевская, — проговорил герцог, поднося тонкую ручку к губам и с упоением окидывая хитрым взглядом её лебединую шею, красивые белые плечи, — и станете главным украшением нынешнего вечера.

— Я весьма польщена, сударь, ваше предложение звучит крайне заманчиво.

Вишевский слегка дёрнул рукой, держащую бокал вина; он наблюдал за искусным обольщением старого герцога, видел его улыбку, его глаза, бегающие по стану Елизаветы Андреевны, приметил, как супруга, кокетливо посмеиваясь, принимала его комплименты и тогда — впервые в жизни он почувствовал в душе колкую ревность, обжигающую его сердце раскалённым пламенем. Первый открывший бал танец Михаил Григорьевич взял на себя, но во втором танце ему пришлось уступить Елизавету Андреевну герцогу Легберту и долго, упорно всматривался в их кружащую в танце пару, не понимая, что с ним происходит и отчего его то и дело накрывает непонятный-неизведанный страх. Он корил себя за то, что взял супругу с собой, оторвав её от дома, детей и родных, кинув в омут бесконечного тщеславного соревнования, дав ей повод к нежелательной свободе и сковав себя цепями необузданного порыва ревности, который он из последних сил сдерживал в груди.

"Глупец! Какой же я глупец", — говорил сам себе Вишевский, а в это время Елизавета Андреевна пронеслась мимо него, весело смеясь, а её держал в объятиях герцог Легберт.

По прошествии трёх танцев, немного утомлённая. раскрасневшаяся, но невероятно счастливая, Елизавета Андреевна пошла к роялю, где столпилось множество гостей из числа знатных родов Германии. Говорила одна дама в в слишком открытом для её немолодого возраста платье из чёрного бархата, на котором удивительно красиво переливались в блеске драгоценные камни, отражая на своей поверхности пламя свечей. Даме было на вид лет шестьдесят, приятной полноты, весьма недурна собой, обмахиваясь веером, она говорила, а другие слушали с заметным любопытством:

— Представляете, господа! Мой сводный брат взял в жёны прачку! Понимаете? Прачку!

— Какой ужас! — раздался чей-то голос.

— Позор! — вторил тонкий женский голосок.

А дама продолжила:

— Она, ещё молодая девица, пришла к нему в услужение, а через год подарила этому заядлому холостяку наследника. Он-то бы, пожалуй, и выгнал её, но как оставить сына, бросить его на произвол судьбы? Нечего делать: пришлось жениться на своей прачке, дать ей, скрепя сердце, дворянский титул и признать ребёнка. Можете себе представить, какая неуклюжая была эта женщина, впервые оказавшись на балу? А ведь я не раз предупреждала брата, чтобы он сторонился молодых девок из плебеек.

— К великому сожалению, в наши дни благородство фамилий утратило первоначальное значение. Каково теперь, если титулы покупают и продают, если любой крестьянин имеет право заполучить дворянство, то что вы хотите ещё? Раньше, чтобы получить титул, необходимо было доказать верой и правдой свою любовь к родине; сейчас же для сего необходимы лишь деньги. Вот так и выходят баронессы из прачек, — высказался один невысокий тучный господин и досадно махнул рукой.

Пожилая дама обернулась в сторону Вишевской, та вытянулась тонкой струной, приветствуя её. Дама учтиво поздоровалась, спросила:

— Вы и есть супруга господина Вишевского? Я слышала как-то о вас от вашего мужа, зная, что вы красивая женщина. Но я и представить не могла, насколько вы прелестны.

— Ах, вы мне явно льстите, мадам, — молвила Вишевская, хотя по её глазам было ясно, что комплимент пришёлся ей по душе.

— Ничуть, сударыня, я абсолютна честна с вами. К тому же, хочу признаться, у вас прекрасный немецкий, вы говорите на нашем языке почти без акцента и, добавлю, мне это весьма нравится.

— Языки мне даются легче всего. Помимо прочего, я говорю также на французском, английском и испанском… В последние несколько недель старательно изучаю итальянский, так как супруг мой в скором времени отправляется во Флоренцию — и я вместе с ним.

— Ваш супруг приставил к вам учителя?

— Нет, я самостоятельно изучаю итальянский язык по учебнику, благо, времени свободного немало.

— Вы — удивительная женщина, мадам Вишевская! Я так счастлива познакомиться с вами, узнать вас получше.

— Спасибо.

Вдруг гости, до этого столь непринуждённо ведя праздные беседы, разом смолкли и уставились в одну точку. В зал вошла молодая белокурая женщина, довольно пригожая на вид, статная и очень высокая. Когда она проходила мимо, мужчины склоняли головы, женщины приседали в реверансе, пожилая дама склонилась к уху Елизаветы Андреевны, шепнула:

— Это племянница герцога Легберта, об её красоте и прирождённом музыкальном таланте ходят легенды. Да и