Выбери меня - Эля Муратова

«Горько! Горько!», — скандируют в зале традиционное.

Иду туда как в тумане. Не понимаю. Отчего же так горько, блин?..

Глава 18

Откровение

Сентябрь

Машеньке Литвиновой полтора месяца!

Самое время устраивать крестины.

Конечно, по этому поводу я прилетаю из Питера.

Крёстным отцом выбрали Серёжу. Здесь бы я поспорила, но не хочу портить настроение своей недавно родившей подруге.

Что касается крёстной матери, тут вышла небольшая неувязочка.

Вообще-то я была уверена, что крёстной Маруси стану именно я.

Каково же было моё удивление, когда Алёнка сказала, что так нельзя, ведь я уже крестила Макса.

Да не может быть!

Что я и пытаюсь ей доказать, штудируя все доступные мне источники информации о крещении в интернете.

Так, так, так.

Крёстная мать должна быть крещена в той же вере. Есть!

Она должна знать на память Отче наш. Выучим. Подумаешь, проблема.

Во время обряда крещения она не должна быть беременна. Есть…

Крёстная мать должна быть психически стабильна. Я — стабильнее некуда!

Что-о? Крёстные родители не должны состоять в телесной связи? Чтобы не нарушить духовную? Что за бред?..

Ясно-понятно. Ну, в принципе, Оля Ермолаева, сестра Лёши, тоже неплохая кандидатура.

Хватит мне одного крестника.

В день крестин мой рейс задерживают. И в церковь я самым натуральным образом опаздываю. Поэтому из аэропорта еду сразу домой к Литвиновым.

Праздник идёт полным ходом.

Весь дом украшен бело-розовыми шарами. Сама виновница торжества, умотавшись, спит в колыбельке на втором этаже.

Алёнка, вооружившись радионяней, носится туда-сюда по участку. Погода стоит хорошая, поэтому было решено в полной мере насладиться последними тёплыми осенними деньками и провести праздничный обед на улице.

— Чем помочь? — кричу вслед стремительно удаляющейся спине подруги.

Она останавливается. Смотрит на меня с сомнением.

— Ну. Что делать? — всем своим видом выражаю готовность справиться с любым сложным заданием.

Алёна неуверенно мечется взглядом между воротами, мной и домом. Наконец, решается.

— Надо Машу проверить. Что-то подозрительно тихо, — прикладывает к уху радионяню. — Может эта хрень сломалась? А она там лежит одна и плачет? — в глазах подруги ловлю самое настоящее беспокойство.

— Без проблем!

С этим я, пожалуй, справлюсь!

— Если спит, просто уходи. Скажи что-нибудь в эту штуку только. Так я пойму, работает она или нет.

С этим я тоже справлюсь.

— Если не спит… — подруга опять мнётся. — В общем, проверь, чтобы памперс был чистый.

Округляю глаза.

— Как это проверить?

— Ну… понюхай.

— Оке-ей.

— Покачай её немного, может опять уснёт.

— Ладно, тревожная мать. Я всё сделаю.

— Она ела не так давно. Голодная быть не должна. Если будет плакать, позови меня. Или просто неси её сюда.

— Есть! — шутливо отдаю честь.

— На второй этаж направо, первая дверь.

— Принято!

Тащусь в дом.

Ой, ну ладно вам, что там может быть сложного? Я справлюсь!

Захожу в детскую на цыпочках, стараясь не шуметь. Кто у нас тут?

Маша не спит. Молча, лежит в кроватке. Рассматривает яркие игрушки, навешанные на карусели над её лицом.

Связываюсь по рации с Алёной. Чувствую себя, как минимум Матой Хари, со всеми этими шпионскими штучками!

Убедившись, что няньская приблуда работает, начинаю принюхиваться, как советовала подруга.

— Упс. Кажется, кое-кто навалил кучку.

— Я сейчас поднимусь, — волнуется Алёна.

— Не надо, — отвечаю твёрдо. — Я всё сделаю.

— Точно?

— Я тебя умоляю. Неделю назад я сама поменяла смеситель в ванной. Вряд ли с памперсами дело обстоит сложнее.

— Доставка приехала, — голос Алёны отдаляется. Она с кем-то переговаривается на заднем фоне. — Если что, зови.

— Обязательно, — говорю это и отрубаю связь.

Смотрю на Машеньку.

— Мамка твоя беспокойная. Пусть отдохнёт. Мы же с тобой справимся, да?

Машенька согласно агукает.

Первым делом гуглю, как сменить подгузник. Видео грузится мучительно медленно.

Маша тем временем начинает плакать. И не просто плакать, а надрываться.

— Погоди, зайка. Пять минут, и я всё сделаю, — воркую над колыбелькой, кося одним взглядом на экран смартфона.

— Что ты делаешь? — голос Серёжи.

Испугавшись, вздрагиваю. Беру себя в руки. С иронией в голосе:

— А незаметно? Вокальную партию разучиваю.

— Давай помогу.

Подходит ближе, чем следует. Решительно отодвинув меня, достаёт Машу из кроватки. Кладёт её на пеленальный столик. После чего… ловко снимает подгузник.

Ёшкин кот. Я думала, что всё видела в этой жизни и меня ничем не удивить. А нет. Вид Алёхина, меняющего памперс ребёнку, вводит меня в самый настоящий ступор.

Взгляд падает на содержимое подгузника.

Египетские боги.

Жизнь меня к такому не готовила. Как может маленький ребёнок столько гадить?

Зажимаю нос рефлекторно.

Серёжа усмехается, глядя на меня. Указывает на комод справа.

— Памперсы там. Ещё понадобится присыпка и сменная одежда. Достань пока, — раздаёт указания.

Перекидывает орущую Машеньку через руку, как фокусник, и идёт с ней в ванную.

— Что ты делаешь?

Иду за ним следом. Удивлённо смотрит на меня. Говорит медленно, объясняя как недоразвитой:

— Мою её. Так обычно делают, когда меняют подгузник.

— Господи, да ты уронишь её! — в ужасе хватаюсь за лоб, когда он укладывает ребёнка на сгиб локтя ножками вверх.

— Слушай… — вздыхает Серёжа устало. — Или мой сама, или не мешай. Девочек всегда так купают, чтобы микробы не попали, куда не следует.

Боже. Это сюр какой-то.

— Откуда ты всё это знаешь!?

Молчит.

— Подай лучше полотенце.

Следую за ним по пятам в комнату.

Укладывает Машеньку на пеленальный столик. Она уже в прекрасном расположении духа.

Стою за спиной Серёжи.

Он протягивает руку в сторону.

— Присыпка.

Подаю ему, что просит. Опять рука.

— Подгузник.

Я тут как тут.

— Боди.

Пихаю ему миленький бодик цвета розового зефира. Молча забирает.

Да твою ж налево! Передразниваю его:

— Скальпель!

Обернувшись, недоумённо смотрит на меня.

Машенька, уже полностью упакованная, дрыгает ручками и ножками на пеленальном столе.

Он приближает к ней своё лицо. Она трогает руками его небритую физиономию, попадая то в нос, то в глаз. Начинает хныкать.

— Ты колючий!

Двигаю его бедром.

— Дай я.

Слегка укутав малышку в муслиновое одеялко, начинаю качать. Машенька периодически подаёт голос, как будто чем-то недовольна.

Серёжа с видом триумфатора смотрит на меня.

Ах так? Теперь это дело принципа — уложить ребёнка!

Как назло, на ум не приходит ни одна детская песня.

Тихим голосом начинаю петь известные строчки о восьмикласснице.

Восьмиклассники ведь это тоже дети, правда ведь?

Кажется, Машеньке заходит. Приоткрыв рот, она вслушивается в каждое моё слово.

Серёжа покашливает.

— А я тебя зову в кабак, конечно? Серьёзно? — скептически смотрит на меня. — Ты уверена, что эта песня подходит для грудного ребёнка?