Счастье дается всем... - Фаина Козырь

Янника ещё раз посмотрела на возбуждённых одноклассников. Потом вспомнила, впервые за долгое время, что, собственно, она не вёльва, а иллике… — и разрешила классной толпе зайти внутрь лаборатории, к демонстрационному столу, приказав строго-настрого делать свои опыты в тишине и не мешать им с девчонками. Достала из кармана один из трёх пузырьков, заготовленных на всякий случай, кинула его в руки Хеварда и ещё раз напомнила:

— Не мешать!

И пошла вместе с кузинами Эликсен в соседнюю комнату плести сеть. Расположились у окна. В большую деревянную чашу Янника высыпала содержимое двух бутылочек, подхватила ловко первые плотные нитевидные порошины и передала их немного робеющей Фриде. Оказывается, в семье именно она ловчее всего управлялась с рыбной сетью.

Как девчонки пытались навязать первые узлы, Янника потом вообще старалась не вспоминать, потому что это была удручающая и абсолютно безнадёжная картина. Фрида с Айдой, не удержав в ладонях первые длинные порошины, уронили их обратно в чашу и теперь безуспешно ловили, погружая щепоть в дымный ком. Раз за разом. Янника подсказывала и направляла, но руки девчонок цепляли лишь воздух: порошины скользили мимо и изворачивались. И всё это продолжалось довольно долго.

Вот уже в соседней комнате раздался счастливый победный вой, и к ним влетел Хевард, что-то воодушевленно рассказывая, но осёкся на полуслове, верно считав с мрачных девчоночьих лиц своё опрометчивое будущее. Умный юноша тут же вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Вскоре из лаборатории ретировались, судя по возникшей тишине, все остальные экспериментаторы.

И ничего бы у девчонок не получилось, если бы Айда, уставшая от многочисленных попыток удержать в руках невесомое и невидимое, не закрыла глаза. Тогда, отдыхая перед новой попыткой, она снова опустила руки в чашу, легко перебирая пальцами воздух, подхватывая его в своём воображении, навязывая по памяти ряд за рядом. И в этом расслабленном состоянии ей чудились длинные плотные нити, чуть более тяжёлые, чем воздух, но невероятно приятные на ощупь своей пушистой шелковистостью. Янника в тот момент выходила из комнаты за водой. Очень хотелось пить. А Фрида, радуясь передышке, бестолково и бесцельно пялилась в окно. Она давно пожалела, что согласилась на эту дурацкую авантюру.

Когда спустя минуты три — четыре Янника вернулась в комнату, в деревянной чаше лежала, покачиваясь в дымном клубке, чёткая, двустенная сеть.

Янника уставилась на Айду. Потом перевела взгляд на безучастную Фриду и вновь вернулась к старшей Эликсен.

— Получилось?!

Айда открыла глаза и, устало потирая их указательным пальчиком в уголках, переспросила:

— Что получилось?

— Как что? — Янника не отрывала взгляда от деревянной чаши. — Всё получилось! Всё! Ты сплела!

Фрида и Айда переглянулись.

— Сеть? Я сплела сеть? — уточнила осторожно Айда, ещё до конца не веря, но уже протягивая свои натруженные ладошки к деревянной чаше.

Глаза закрылись сами собой. Да! Да! Да! Ощущения не обманули! Руки сами, не ошибаясь, выловили сеть. И теперь она, не скользя и не скатываясь, лежала на ладони Айды, переливаясь крошечными узелками. И самое чудесное было то, что Айда чувствовала её!!! Она её чувствовала!

Вскоре и Гейт с Литой подоспели. В маленькой коробочке лежали россыпью разноцветные кукольные заколочки всех мастей, цветов и форм.

Причёска у Гейта обещала быть премилейшей!

Глава 18

У Вёльвиного дома во дворе, возле самых окон, не видная с улицы, притаилась маленькая, аккуратная лавочка. Летом и осенью Старая Вёльва с удовольствием сидела на её удобном основании из древесины южного эддра и в редкие минуты тишины и спокойствия неспешно наблюдала за жизнью родной улицы.

Зимой и ранней холодной весной лавочка пустовала: промозглые ветра и низкие температуры не радовали тело Старой Вёльвы. Но сейчас, на пороге весны, закутавшись по самый нос в шкуру снежного медведя, подтянув к себе ноги, там дышала воздухом одинокая, как перст, Янника. По крайней мере, так гласила официальная версия.

— Доченька, — привычно интересовалась вёльва, добродушно следя за суматошными ежевечерними сборами, — ты там надолго? На улице же ночь почти, ветер и мороз крепчает! Замёрзнешь!

— Не замерзну, Хейдуша! — уверяла Янника, очень стараясь не выдать себя, но в предвкушении носясь по домику со скоростью лёгкой кибитки. — И чего ты каждый раз беспокоишься? Я вот она — рядом! Если нужна буду — шумни, услышу и прибегу.

— Да если мне нужно, я и сама прибегу, — хитро щурила глаза вёльва, наблюдая.

Янника пугалась, вздёргивала свой очаровательный носик и быстро-быстро мотала головой:

— Не нужно ходить! Зачем? Я сама вернусь! А то ты разгорячённая, Хейдуша, — тут же проявляла она искреннее беспокойство за вёльву, — выбежишь так, а там опачки — простуда!

— Простуда, говоришь? Ну-ну… А сама?

— А мне нормально! — уверяла со всей своей искренностью Янника. — Мне просто дома воздуха не хватает! Воздуха! Дышать совсем нечем! В доме жара — жарищей, а я девочка северная. Нам, северным девочкам, холод нужен.

— Да вижу! — усмехалась Хейд.

— Что видишь? — напрягалась Янника.

— Что тебе холод нужен и воздух!

Суматошная Янника, стараясь уже поскорее улизнуть от опасных вопросов, спешила, путалась в рукавах полушубка, злилась и фыркала. Хейд тогда подходила к ней, спокойно расправляла рукава и помогала девушке одеться. А та, не удержавшись, всегда чмокала вёльву то в щеку, то в нос. А потом снова то в щеку, то в нос. И делала это Янника так искренне, и с такой неприкрытой нежной лаской, что Старая вёльва таяла. И за то ей такое счастье на старости лет…

— Позвала бы, может, кого за компанию? — вдруг предлагала Хейд.

— Кого? — напрягалась Янника.

— Ну Дуську там или соседскую Ирму. Или ещё кого… Одной-то скучно сидеть?

Янника фыркала и коварной лисой бежала за порог:

— Вот уж! Малышам пора в кроватку.

— Шкуру возьми! — кричала ей в сени вёльва. — Она не продувается!

И потом, когда девушка, послушно подхватив из сундука огромную шкуру снежного тора, смывалась из дома быстрее ветра, добавляла в закрытую дверь:

— Чтобы твой «воздух» себе причиндалы не отморозил.

***

Ветер и мороз сегодня и правда разбушевались. Зато юным, разгорячённым телам, полным жара, томления и тревоги, всё нипочём! Закутанные в серебристо-белую шкуру, как в кокон, на той самой лавочке, обнявшись, сидели двое: Риг и Янника. Девушка уже давно переместилась, как-то не очень для себя заметно, близко-близко к юноше. И если бы кто сказал, что это неприлично, то она бы сильно удивилась. А чего здесь такого? Холодно же, в самом деле. А так — тепло. И ему,