Сбежать от зверя - Анна Григорьевна Владимирова

— Тахир Муратович, — протянул мне руку.

— Привет. Что-то новое есть?

— На удивление стабильно. Вчера, слышал, вы тут пристрелили бешеного…

— По его делу ничего не вынюхал?

Может, кому-то еще удастся связать это все со мной? Да и не знал я, важно ли это вообще. Следы путались, сбегаясь и разбегаясь в таком витиеватом узоре, что у меня голова шла кругом.

— Ничего особенного, — пожал Гена плечами. — Сорвался на терапии. Не редкость. Чуть самку свою не прибил. Но ее учили выживать в таких ситуациях. А вашу, я так понимаю, нет.

Хорошее замечание. Марину действительно не учили выживать в таких условиях. А стоило бы… Я покачал головой, попрощался с Геной и поспешил в корпус.

* * *

Стены душили. Без Тахира рядом все тут нервировало и давило. Странно, ведь раньше я и мечтать не могла о таком — жить в нормальных условиях, не голодать, быть в безопасности… Ну разве что не шляться по корпусу в поиске своего оборотня, тогда и безопасность будет. Только у Тахира жизнь сейчас более человеческая, чем у меня. Но каждый его уход лишал земли под ногами. И я спасалась от этой пустоты, сидя на стуле в позе лотоса и рисуя его портрет.

Когда тихо зашелестели створки лифта в коридоре, кисть замерла у меня в руке, а сердце гулко забилось. За окном давно стемнело, и я боялась, что Тахир уже не придет.

Но он пришел. Уставший, вымотанный… Стянул обувь и носки и направился ко мне босиком.

33

И что-то отпустило внутри — он останется. Тахир сел позади на второй стул и осторожно обнял, зарываясь носом в волосы на затылке:

— Я дико соскучился.

Я улыбнулась, прикрывая глаза. Земля перестала кружиться под ногами, все встало на места, и можно было снова жить.

— Как Карина?

— Забрал. Поселил у себя за городом. Она раздавлена, — послушно докладывал он. — Что-то случилось у нее серьезное, но пока знаю недостаточно. А потом, представляешь? вернулся мой приемыш.

— Сын? — удивилась я, млея от его горячих рук.

Осознание того, что он бросил столько важных для него членов семьи и вырвался ко мне, спустило сердце с поводка.

— Подстреленный, в бинтах… — продолжал Тахир, прижимая к себе крепче. Пришлось отложить кисти и позволить ему утащить меня со стула к себе на колени. — Мне страшно от того, что я мечтаю, чтобы ему там уже отстрелили что-нибудь. Не хочу получить однажды черную новость…

Я развернулась к нему и обняла.

— Я по тебе очень соскучилась, — прошептала. — Но если тебе нужно к ним…

— Мне нужно к тебе. И иногда к ним. — Уперся устало лбом мне в висок.

— А по мне ничего нового? — осторожно спросила я.

Он покачал головой.

— Ты голодна?

— Нет.

— Хорошо.

И несколько минут его слабости закончились. Он подхватил меня под бедра, поднялся и усадил на окно. И я вообще забыла о страхах и одиночестве. Его голод сводил с ума. Ни на какие прелюдии не стоило и рассчитывать. Только взрывная палитра бешеной страсти, без полутонов и намеков на спокойную пастель. Острая режущая графика звериной одержимости и жесткая нежность в деталях… Я не была уверена в палитре его портрета, но теперь сомнений не осталось — вся она кружилась в калейдоскопе перед глазами, горела на коже и срывала голос до хрипа…

Потом мы попробовали встать вдвоем под душ, но в итоге сползли в теплую ванную и будто растворились друг в друге и воде окончательно.

— Тебя доктор смотрела сегодня? — спросил он неожиданно.

— Угу, — вяло вздохнула я и потеряла бдительность. — Все пытаются мне успокоительные прописать.

— Ты отказываешься? — насторожился он.

— Я в норме.

— Марин, людям свойственно считать себя в норме долгое время, пока…

— Как и оборотням, — заметила я. — Расслабься. Я в порядке. Они просто перестраховываются из-за того, что я сижу тут без понимания смысла и сроков.

— Это твой врач так говорит?

— Да. Они сказали, что моя реабилитация закончена. Но так как мы с тобой не можем тут жить нормально, они переживают о моем эмоциональном состоянии. Работа у них такая. — Тахир скрипнул зубами, вжимая меня в себя. — Что происходит, почему со мной так?

— Я не знаю, — процедил он, и голос его задрожал от рычания.

А у меня озноб по спине прошел. Черт, не надо было ему все это говорить! Я развернулась в его руках и заглянула в глаза.

— Эй, — провела ладонью по его щеке, — не поддавайся, слышишь? Может, тебя специально выводят из себя?

Тахир вдруг сузил на мне взгляд и повернул голову набок, задумавшись над моими словами.

— Может, ты и права, — прошептал задумчиво.

— Слушай, все хорошо со мной. Я правда здесь чувствую себя как никогда: кормят, наблюдают, оранжерея у них такая — рисуй не хочу… — Тахир слушал меня и смотрел так, будто я говорила ему не по-русски, но он все равно все понимал правильно. И снова ведь видел насквозь. — Да, мне грустно тут без тебя, но я справлюсь. Мне надо всего лишь тебя ждать. А это я умею лучше всего.

Он невесело усмехнулся:

— Спасибо.

— За что?

— Мне спокойно с тобой, — хрипло прошептал он. — Только с тобой.

И меня это полностью устроило. Я ведь никогда не отвечала кому-то взаимностью. Это было новым. И оказалось неожиданно настолько приятным, что я готова была пробовать и дальше. Я знала, что слишком молода для него, но была уверена, что он не причинит боли. Он ведь не может. Ему же или все, или ничего. Я умудрилась напороться на единственного мужчину в Москве, который не станет использовать меня. Может, это подарок судьбы?

Уже лежа с ним в кровати, я позволила себе его обнять, уткнуться носом в плечо и почти расплыться в улыбке, когда услышала уставший голос:

— Я уеду рано. Не пугайся утром, что меня нет, ладно?

34

— Ладно, — прошептала, стараясь изо всех сил скрыть от него разочарование.

Но мне снова не удалось:

— Марин, это все кончится.

— Я знаю. Буду тебя ждать.

* * *