Правило Шестьдесят на Сорок - Элли К. Уайлд

— Слушай, я не буду ходить вокруг да около: тот факт, что у тебя есть мама, приводит в шок. Разве ты не ребенок, который вырос в джунглях, воспитанный обезьянами на диете из сверчков и червей, пока не вернулся в цивилизованный мир? — скрестив руки на столе, говорю я.

— Нет, это мой кузен Элби, — отвечает он без промедления. — Я вырос среди львов в Сахаре, питаясь кактусовой водой и жуками.

Он подмигивает, и я едва сдерживаю улыбку. Надо отдать должное: несмотря на суровую репутацию, этот парень обладает чувством юмора и умеет принимать шутки.

В этот момент к столику снова подходит официантка, небрежно ставя напиток на стол, а затем расцветает лучезарной улыбкой, когда ставит перед Тео светло-золотистое пиво, одновременно откидывая с лица струящуюся прядь волос.

— Ваш картофель фри будет готов через минуту, — уверяет она Тео. — Есть ли что-то еще, что я могу для вас сделать?

Я замечаю, что она расстегнула еще пару пуговиц на рубашке с тех пор, как приняла заказ. Она слегка наклоняется вперед, и я вижу, как край кружевного бюстгальтера выглядывает из-под блузки.

Я кривлюсь, но она этого не видит.

Как-то странно и неприятно чувствовать себя невидимкой. Где-то в процессе общения с Тео она решила, что между нами ничего не может быть. Что, в общем-то, правда. Но он действительно настолько недосягаем? Конечно, Тео невероятно привлекателен. И да, умудряется выглядеть потрясающе даже в дурацкой туристической футболке, о которой я теперь, пожалуй, буду мечтать. Но у меня тоже есть достоинства, не так ли?

Не то чтобы это было важно. Совсем нет.

Это просто дело принципа.

Я вздыхаю и резко отбрасываю волосы через плечо, подчеркивая свою независимость. Аромат лаванды окутывает нас нежным облаком, и надеюсь, окружающие поймут, что я здесь не просто так.

— Спасибо, — рассеянно произносит Тео, бросая на меня недовольный взгляд.

Официантка одаривает меня испепеляющим взглядом, прежде чем развернуться и уйти, всем видом выражая крайнее недовольство.

— Понимаешь ведь, что тебе только что предложили провести ночь вместе? — спрашиваю я я, поднимая стакан в шутливом тосте. — Нам обоим не помешала бы компания в этом захолустье. Кто-то мог бы постоять на страже, пока спим.

Тео прижимает бокал к губам, оставляя отпечатки пальцев на запотевшем стекле.

— Ну, если хочешь обсудить тему постельных компаньонов, то дерзай. Уверен, ты заметила, как тот парень у бара смотрел на тебя, когда вошла.

— Не заметила, — отвечаю я, вытягивая шею, чтобы разглядеть бармена, который с нескрываемым интересом наблюдает за официанткой, проходящей мимо. — Эй, он довольно привлекательный. Так что считай, я польщена.

Взгляд Тео поднимается над краем бокала, он оценивающе изучает молодого человека.

— Привлекательный? Это твой типаж?

— В смысле?

— Твоя еда, — отвечает он с легкой иронией, указывая на порцию картофеля.

В этот момент спасительница-официантка снова появляется с горой золотистого картофеля фри. Она не задерживается и быстро исчезает, избавляя меня от необходимости отвечать на вопрос. Я прекрасно понимаю причину его внезапного интереса к этой теме, но сейчас предпочитаю зарыть все вопросы поглубже в мыслях и отправить в рот пару хрустящих картофелин. Я не собираюсь развивать эту тему ни при каких обстоятельствах.

Но что-то изменилось в Тео за последние полминуты: он словно окаменел. Он с силой выливает на тарелку слишком много кетчупа: алые капли разлетаются по столу. Мы едим в молчании, едва встречаясь взглядами, пока тишина не становится невыносимой.

Я прочищаю горло.

— Итак. Мама, наверное, рада твоему возвращению в город. У вас близкие отношения?

Он продолжает смотреть на гору фри, не поднимая глаз.

— Да.

Я жду, надеясь, что он добавит что-то еще. Но Тер молчит.

— Хорошо, попробую еще раз. Тебе понравилось жить на Западном побережье?

Его плечи едва заметно поднимаются в безразличном жесте.

— Ладно, придется немного мне помочь. Дай хоть что-то: слог, монолог — что угодно. Тео.

Он слегка вздрагивает при звуке своего имени и неловко кашляет.

— Извини. Да, на Западном побережье было неплохо. Мне не понравилось уезжать.

Что ж, это не идеальный ответ, но с этим можно работать.

— У тебя большая семья?

— Нет.

Он произносит это резко и однозначно, я вздыхаю и чувствую необходимость уточнить:

— Это слишком личная тема? Я не хотела бы смущать.

— Да, — подтверждает он с ноткой усталости в голосе, — я не хочу говорить об этом.

— Понятно, — тихо отвечаю я. — Я тебя понимаю.

Я продолжаю отправлять в рот одну картофелину фри за другой, выбирая самые хрустящие, пока не понимаю, как это может раздражать, если Тео тоже предпочитает хрустящие. Но он, кажется, меня не замечает, уставившись в стол и прикусывая внутреннюю сторону щеки, погруженный в глубокие раздумья.

— Западное побережье так и не стало домом, — неожиданно произносит он, и я задумываюсь, обдумывал ли он эти слова или они просто вырвались наружу. — Люди, мой дом там… Даже утренние пробежки. Каждый день я бегал мимо Хаббарта. Знаешь, недалеко от Марины, чуть южнее центра?

Я киваю, и теперь моя очередь молчать, слегка загипнотизированная редким и продолжительным звучанием его голоса.

— Идеальная дистанция. Достаточно холмистая, чтобы быть вызовом, а река как будто поддерживает тебя, словно пытаешься угнаться за течением. Мне так и не удалось воссоздать это здесь. Никогда не чувствовал себя… комфортно.

— Немного понимаю, — отвечаю я, делая глоток. — В школе я занималась легкой атлетикой. У родителей была тропинка рядом с домом, а посередине — конюшня. Ничто не вдохновляло так, как мысль о том, что я пробегу мимо этих лошадей, которые словно соревнуются друг с другом на лугу.

— Да, именно.

Не знаю, от тусклого освещения это или от алкоголя, развязавшего язык, но кажется, что в непроницаемой броне Тео Джордана появляется трещина. Мне хочется надавить на нее, но та кажется такой хрупкой. Я словно исследователь, столкнувшийся лицом к лицу с глубоководным существом — слишком близко, как никто до этого. Одно неверное движение — оно поймет, что я здесь, и уплывет прочь. Или, наоборот, разорвет меня на части.

Я внимательно изучаю его, вращая соломинку в стакане, позволяя льдинкам тихонько звенеть о стенки.

— То есть, ты просто взял и уехал?

— Практически, — говорит он.

— Никаких… человеческих привязанностей? Ничего подобного? — спрашиваю я, делая вид, что мне все равно, но он лишь поднимает брови. Я фыркаю и про себя ругаю его. — Зачем мне вообще пытаться быть деликатной? Были же фотографии в «Время обедать». В прошлом году, про открытие.

Он моргает. Медленная улыбка расплывается по лицу.

— О, как интересно, Холланд. Ты читала обо мне.

Теперь я ненавижу себя.