Синдерелла без хрустальной туфельки - Вера Колочкова

Неприятный осадок в душе после кухонной этой беседы с Мариной никак не проходил. Занимаясь мелкими домашними делами, Василиса все время мысленно возвращалась к тому разговору и не понимала сама, что ее больше возмущает – поведение гостьи, странная эта ее просьба или совершенно, ну совершенно дурацкое обвинение в том, что она на Сашу запала. Потом вспомнилось ей вдруг, как говаривал отец в таких случаях – если сердишься на человека очень уж сильно, то это значит всего лишь, что он тебе правду сказал… Она даже вздрогнула от этой мысли и еще яростнее начала терзать теркой толстенькую морковку, и одернула сама себя решительно и с возмущением – только этого ей сейчас не хватало. Глупости какие. Нет, нет и нет. Ну просто совершенно наглая женщина эта Марина, ну просто совершенно глупая и несет всякую чушь…

Из неуютно-яростной этой задумчивости вывел Василису дверной звонок. Бросив на стол недотертую морковку и наскоро ополоснув руки, она быстро прошла в прихожую, открыла дверь и недоуменно уставилась на стоящую за порогом девчонку в красной вязаной шапке с помпоном, с торчащими из-под нее в разные стороны кудряшками, ранцем за плечами и огромным пакетом, ручки которого уже с трудом удерживались в отчаянно сжатом из последних сил маленьком кулачке. Василиса было уже открыла рот, чтоб спросить, не ошиблась ли девчонка дверью, но тут до нее вдруг дошло…

– Колокольчикова?! – ахнула она, приложив ладонь к груди и удивленно продолжая разглядывать очень тоненькое, трогающее своей хрупкостью душу и отчаянно-белобрысое создание. – Ты ведь Лиля Колокольчикова, да?

– Да. А откуда вы меня знаете? – пропищало создание довольно-таки уверенным голоском и подняло на Василису удивленные и в самом деле колокольчиково-васильковые яркие глаза. – Я, собственно, к Барзинскому, ну, к Пете то есть, пришла… Он же болеет, я ему фрукты принесла и задания домашние, по русскому языку и математике…

– Заходи, Колокольчикова! – широко улыбнулась и так же широко открыла ей дверь Василиса. – Раздевайся, проходи вон туда…

Проходя по коридору на кухню, она заглянула мимоходом в Петькину комнату и улыбнулась понимающе, увидев в открытую дверь, как братец торопливо сматывает с горла старую бабушкину шаль. Да уж. Она его понимала. Что же это – такая дама в гости пришла, можно сказать, мечта всей Петькиной жизни сама к нему в дом заявилась, а он тут валяется практически в неглиже… Обернувшись от кухонных дверей к Колокольчиковой, уже снявшей куртку и направляющейся к Петькиной двери, Василиса произнесла уважительно:

– Я сейчас вам чаю принесу, ребята…

А подойдя через полчаса с подносом с чайными чашками к двери, услышала вдруг, как девчонка говорит заботливо и тревожно:

– Нет, ты совсем, совсем болен, Петр. Пожалуй, не будем сегодня заниматься…

«Ух ты, а слог-то какой!», – с восхищением произнесла про себя Василиса. Ай да Колокольчикова, ай да молодец… Нет, совсем, совсем не дура оказалась губа у ее братца. Ей даже захотелось почему-то сделать книксен, когда она, поставив перед ними дымящиеся чайным паром чашки, повернулась со своим подносом к двери. И правда, хорошая девчонка какая, не зря он ее стихами хотел поразить. Прерий душистых цветком…

Вспомнив эту когда-то их всех рассмешившую, придуманную Сашей строчку, она невольно вернулась к старым своим мыслям, но уже без прежнего яростного раздражения, словно на пути у нее взял да и вырос из-под земли этот самый дурацкий цветок душистых прерий. А может, он и в самом деле какой-нибудь красивый, нежный и пахучий, этот цветок, и ничего такого смешного и дурацкого в нем и нет на самом деле…

– Простите, пожалуйста, мне нужна ваша помощь, – вздрогнула Василиса от прозвучавшего за спиной ровненько-писклявого милого голоска Колокольчиковой и обернулась к ней удивленно и с готовностью.

– Да, конечно, слушаю вас…

– Вы не могли бы дать мне чистую салфетку или полотенце? У Петра, знаете, очень уж лоб горяч, я хочу ему компресс сделать…

– Да-да, конечно же, – засуетилась Василиса, доставая из ящика свежее льняное полотенце. – Вот, пожалуйста…

И опять, черт возьми, захотелось ей сделать книксен перед этой девчонкой, и опять она чуть не рассмеялась вслух навстречу этому странному позыву. Что ж это за день такой сегодня, господи, прям с утра не задался. То злость на нее нападает, то смех беспричинный… А в следующую минуту, наблюдая, как Колокольчикова неловко выжимает над раковиной смоченное в ледяной воде полотенце, смешно и трогательно напрягая замерзшие прозрачные ладошки, она вдруг чуть не расплакалась отчего-то…