Запретная для авторитета. Ты будешь моей - Мила Младова

Я думала о том же.

— Я так рада, что завтра мы улетаем на море.

Герман улыбнулся.

— Ты уже собралась?

— Да.

— Хорошо. Завтра в это время ты будешь греть косточки на пляже.

— Я не любитель пляжей, но не откажусь понежиться в шезлонге, читая что-нибудь интересное.

Он провел костяшками пальцев по моему горлу.

— Ты должна делать все, что тебе хочется.

— И ты не будешь чувствовать себя обделенным вниманием? Потому что у тебя есть привычка внезапно требовать моего внимания, когда его не хватает.

Он улыбнулся.

— Я буду счастлив, если ты просто немного отдохнешь от этого всего.

Глава 23

Лежа на животе, я вздохнула, глядя на ломтик манго, поднесенный к моим губам.

— Ты сказал, что не будешь чувствовать себя обделенным вниманием, — опираясь на локти, я послушно открыла рот.

Присев на край огромного шезлонга, на котором я лежала, Герман пожал плечами с невинным видом.

— Я просто переживал, что ты проголодалась.

Я фыркнула и отодвинула книгу в сторону. Я пыталась немного позагорать с утра, но солнце было таким палящим, что даже легкий ветерок с моря не упрощал ситуацию, поэтому все дневное время я в основном проводила в нашей пляжной беседке, спасаясь от жары в тени.

Жуя манго, я смотрела на пенистую морскую воду, наблюдая, как волны, набегающие на берег, в итоге растворяются пеной. Герман включил музыку, но она была не очень громкой, и я могла наслаждаться звуками воды, бьющейся о берег, и бьющимися о камни волнами, вздымающими брызги.

Герман наклонился ко мне и глубоко вдохнул.

— Мне нравится, как ты пахнешь. Никогда не думал, что меня может привлекать запах крема от загара.

Аромат кокоса приятно сочетался с терпкими фруктами, морским воздухом и соленой водой.

— А еще мне очень нравится это бикини, — он кончиками пальцев проследил путь по кислотно-зеленому узелку вплоть до крепкого узла на шее. — Это одновременно удовольствие и пытка — знать, что одним движением я могу сделать тебя голой, — он нежно поцеловал меня в плечо. — Ты горишь, — да, покалывание на плечах и лбу подсказало мне, что я немного подгорела. — Хочешь пойдем поплаваем, чтобы немного остыть?

— Нет, — чувствовать, как прохладная вода бьется о мою кожу, было чудесно. Но ощущение песка в плавка меня просто раздражало. Тем не менее мы проводили в море достаточно много времени. Однако сейчас мне просто хотелось поваляться. — Но ты давай, окунись.

Я обожала наблюдать, как Герман выходит из моря, как вода стекает с его головы и скользит каплями по его крепкому телу. Конечно, я была не единственной женщиной, которая наслаждалась этим видом, так что, возможно, зря я предложила ему пойти одному.

— Нет, — сказал он, протягивая мне ломтик дыни. — Я остаюсь со своей деткой.

Когда шторы зашелестели от легкого ветерка, я нахмурилась.

— Почему ты закрыл полог?

— Меня уже давно бесит, что сопляк-подросток в соседней беседке подглядывает за тобой, — ворчал он.

Я закатила глаза.

— Он всего лишь ребенок.

— Детка, он не единственный, кто не мог оторвать от тебя глаз. Я просто не привык к тому, что большая часть твоего тела выставлена напоказ, пока все смотрят на тебя. Это бесит меня больше, чем я думал. И если этот гребаный официант уставится на тебя еще раз, я сломаю ему ребра.

— Сколько?

— Что?

— Сколько ребер?

Одна сторона его рта скривилась в ухмылке.

— Пять. Это за каждый раз, когда он смотрел на твои сиськи. Они мои.

— Парень работает на пляже, он постоянно видит женщин в купальниках — он должен быть относительно невосприимчив к этому зрелищу, — но Герман покачал головой. Я вздохнула.

— Может быть, он смотрит на укусы, которые ты на них оставил. В таком случае это исключительно твоя вина.

Герман провел пальцем по моей груди.

— Я заметил, что один из них почти прошел. Надо будет потом что-нибудь с этим сделать, — он угостил меня красной виноградиной. — Мой отец, кстати, познакомился с моей мачехой на море. Я не рассказывал?

Я моргнула, ошеломленная тем, что он добровольно поделился подробностями из своей жизни. Он никогда не говорил о своем отце или Яне. Желая узнать больше, я спросила:

— Вы были близки с отцом?

— Нет. Не то чтобы мы не ладили. Просто у нас не было ничего общего. И ему было неприятно, что мне не нравилась Яна, — он бездумно потянул за бретельку моего бикини. — Даже когда я был ребенком, она мне не нравилась.

— По какой-нибудь конкретной причине?

— Она была такой фальшивой и до тошноты приторной, постоянно задавала мне вопросы о маме. Ей никогда не нравилось, что мои родители хорошо ладили после развода. Она чувствовала угрозу в их дружбе, — он подал мне еще одну виноградину. — Я увидел, как она трахается со своим любовником, когда мне было одиннадцать.

— Чего?

— Потом я застал ее с другим мужиком, когда мне было тринадцать, — на это я смогла только разочарованно покачать головой. — Но хуже всего было, когда я услышал, как она сказала Элеоноре, что, наверное, это к лучшему, что моя мама умерла; что она плохо влияла на меня. Тогда не прошло и трех недель с ее смерти, — он сделал паузу, когда мимо с ревом мотора пронесся гидроцикл. — В тот день я жестко сорвался на Яну. Я был буквально в одном шаге, чтобы не выбить из нее всю дурь.

— Я тебя не виню, — я бы, наверное, не выдержала и ударила.

Он провел подушечкой большого пальца по моей щеке.

— Думаю, ты знаешь, каково это — слышать, как люди поносят твою маму.

— О, да, мне можешь даже не рассказывать, — я съела еще кусочек манго, который он протянул мне. — Когда Яна впервые пристала к тебе?

— Было два года со дня смерти Льва. Она пришла ко мне в комнату, пьяная до беспамятства, чтобы проверить, все ли у меня в порядке. Сказала, что беспокоится обо мне, и умоляла довериться ей. Я сказал ей, чтобы она уходила. А она просто расстегнула свое платье и спустила его на пол. Она была даже без нижнего белья.

Мои щеки вспыхнули от гнева.

— Отвратительно.

— Я сказал ей, что досчитаю до пяти, и если она не уберется, то я сам вышвырну ее.

— Но она попыталась еще