Игра на камеру - Челси Курто

— Ты совсем не драматизируешь. — Дженьюари берет на руки свою дочь Лайлу и держит ее на руках. — Это может быть подавляющим. Я родная сестра игрока, даже не вторая половинка, и люди ведут себя со мной чертовски странно. Они просят меня подписать футболки, не удосуживаясь узнать мое имя. Они задают вопросы о личной жизни Далласа, как будто я знаю, со сколькими людьми он спал. Одна девушка показала мне куклу вуду, которая у нее есть, и спросила, не хочу ли я, чтобы она сделала и мне такую же. Я даже не могу представить, каково это для тебя. Когда твое лицо выставляют в интернет и публикуют в социальных сетях, как будто ты не настоящий человек с настоящими чувствами, — это просто чудовищно. Неужели нельзя было выбрать кого-то менее известного?

— Я запомню это на следующий раз. — Я ухмыляюсь и потираю затылок, пытаясь избавиться от сидящего там клубка напряжения. — Это очень много значит. И я понимаю, какая это привилегия — говорить такое. Я уверена, что миллионы девушек мечтают встречаться с кем-то из лиги — особенно с таким добрым и особенным, как Шон. Просто к этому нужно будет привыкнуть.

— Да, — соглашается Дженьюари и сжимает мое плечо. — Ты не одна.

— Может быть, к постсезону я буду чувствовать себя более комфортно, — шучу я, прекрасно понимая, что в феврале мы с Шоном не будем притворяться.

Корабль уплывет, и мы разойдемся в разные стороны, оба получив то, что хотели от этой быстрой праздничной интрижки.

Интересно, захочет ли он по-прежнему приглашать меня на игры «Титанов»? Интересно, будет ли он встречаться с кем-то, и полетит ли он с ней на Суперкубок, если команда пройдет так далеко. Когда я представляю, как он обнимает стройную блондинку на пресс-конференции после победы, у меня все внутри переворачивается.

— Лейси? Ты в порядке? — спрашивает Дженьюари, и я улыбаюсь.

— Я в порядке. Это был длинный день — День благодарения, потом игра. — Я наклоняюсь вперед и щиплю Лайлу за щеки. — Я буду скучать по своей новой подружке. Как долго ты пробудешь в городе?

— Только до воскресенья. В понедельник я возвращаюсь на работу, и как бы мне ни хотелось остаться, содержание малыша обходится недешево. — Она смеется и целует голову Лайлы. — Если ты когда-нибудь окажешься в Джорджии, моя дверь всегда открыта. Это маленькая дверь, с игрушками на полу и кроваткой, засунутой в угол моей спальни, но она открыта.

— Эй. — Я легонько подталкиваю ее. — Дом не измеряется размером. Он измеряется тем, что внутри. И я могу сказать, что твой дом очень милый.

— Так и есть. — Дженьюари смотрит на свою дочь и улыбается. — Я бы ничего не изменила.

— А вот и мои любимые девочки. — Даллас выходит из раздевалки в костюме и галстуке с протянутыми руками. Лайла визжит и извивается, пытаясь подойти ближе к своему дяде. Он вырывает ее из рук Дженьюари и кружит. — Лайла Баг. Я скучал по тебе, пока играл.

— Привет, Дал, — говорит Дженьюари.

— Привет, сестренка. — Он целует ее в щеку, потом поворачивается ко мне и ухмыляется. — Моя третья любимая девушка. Хотя я не должен позволить тренеру услышать это. Он может назначить мне дополнительные круги бега.

— Шон может поделиться, — шучу я. — Отлично играли сегодня. Вы все хорошо играли.

— 12-0, детка, — кричит Даллас, и Лайла визжит от восторга. — Мы едем на чемпионат.

— Нам нужно выиграть еще несколько игр, прежде чем это случится, — говорит глубокий, гулкий голос, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Шона, который наблюдает за нами с улыбкой на лице. — И я слышал тебя, Лэнсфилд. Тебе стоит пораньше прийти на тренировку в субботу.

— Проклятье, — простонал кикер.

— Проклятье, — повторяет Лайла, и мы все разражаемся хохотом.

— Такое плохое влияние, дядя Даллас, — говорит Дженьюари и возвращает свою дочь обратно. — Было приятно познакомиться с тобой, Лейси. У тебя ведь есть мой номер?

— Да. Если ты когда-нибудь приедешь в город, дай мне знать. Я бы с удовольствием поужинала, — говорю я.

— Я тоже. — Она заглядывает мне через плечо и смотрит на Шона. — У тебя хороший парень.

Его глаза встречаются с моими, и его взгляд становится мягким.

— Это про меня, не так ли? Иди сюда, милая, — говорит он, и, черт возьми, мне нравится, как приятно звучит это слово в его устах. Мне хочется завернуть его в бантик и оставить для себя.

Я прикусываю нижнюю губу. Он обхватывает меня за талию и притягивает к себе. Он проводит пальцами по моему бедру, и я вздрагиваю от этого прикосновения. Сегодня я не надела его майку, предпочтя надеть свою одежду с обеда. Между началом юбки и подолом свитера есть небольшое пространство, и его мизинец проводит по моей коже.

Это сводит с ума, и мне хочется затащить его в кладовку справа от нас и посмотреть, как его пальцы ощущаются себя на других частях моего тела. Особенно когда он делает это во второй раз — медленно, так, что моя спина выгибается, а пальцы ног подгибаются.

Мне кажется, этот ублюдок делает это специально, и я ненавижу его за это.

— Счастливого Дня благодарения, — пролепетала я, и Шон хихикнул мне в макушку. — Возвращайся домой в безопасности.

Лэнсфилды уходят, и я поворачиваюсь, чтобы шлепнуть Шона по руке. Он ухмыляется и качает головой в сторону.

— Что-то не так, Дэниелс?

— Нет, — хмыкаю я и кладу руки на бедра. — Я в порядке.

— Ты выглядишь немного взвинченной.

— Не благодаря тебе, — бормочу я, и его внимание переключается на впадину моего горла. — Не хочешь пойти в закусочную? Ты, наверное, устал, да?

— Мы не можем нарушить традицию, — говорит он, и его голос становится хриплым. Он кашляет и отпускает меня, делая шаг назад. — Молочный коктейль — это именно то, что мне сейчас нужно.

— Чего мы ждем? Пойдем, — говорю я, и мы направляемся к его машине.

— Тебе было весело сегодня вечером?

— Это было восхитительно. Дженьюари такая милая. Лайла тоже милая.

— Ты хочешь детей? — спрашивает Шон, а потом замирает на месте. — Черт. Прости. Это был невероятно личный вопрос.

— Я хочу детей, но не своих. — Он бросает на меня любопытный взгляд, и я улыбаюсь. — Я хочу усыновить ребенка. В мире так много детей, которым нужен любящий дом, и я думаю, что смогу им его обеспечить. Я единственный ребенок, и я мечтала о больших Рождествах с праздничными открытками и одинаковыми пижамами. Восемь человек за кухонным столом и оберточная бумага повсюду. — Я делаю паузу, и моя улыбка становится овечьей. — Это был перебор, не так ли?