Мой бывший сводный брат - Татьяна Романская

нами. Я доверяю ему доставить мне удовольствие, точно зная, что Сережа не причинит мне боль, и это придает всему происходящему заоблачный уровень интимности. Не говоря уже о том, что я могу помочь Сереже справиться с проблемами, которые возникают у него внутри из-за неспособности контролировать некоторые неприятные жизненные события.

Рука Сережи легко гладит меня, потом скользит по животу и спускается вниз, чтобы кончиками пальцев потереть чувствительный клитор. Вскрикнув, я выгибаюсь почти до боли и сильно сжимаюсь, двигая бедрами, чтобы Сережа оказался еще глубже, и погружаюсь в головокружительный оргазм с его именем на губах.

Вскоре за этим я слышу Сережин резкий стон, и он совершает еще несколько движений, прежде чем я чувствую внутри характерную пульсацию.

— Как же хорошо, — бормочет он, выходя из меня. — Теперь в постель?

Я киваю, нуждаясь в том, чтобы меня подняли на ноги — тело после такого просто-напросто отказывается слушаться. Сережа помогает мне встать, провожает до спальни и скрывается в ванной. Он возвращается ко мне в постель и устраивается рядом.

Глава 27

Сергей

Я помогаю Лесе устроиться поудобнее на подушках у изголовья кровати, и сам сажусь рядом, притягивая ее к себе под бок.

— Ты как? — спрашиваю я, потому что повел себя достаточно резко. Не каждый день Лесю перекидывают через подлокотники и хватают за волосы. Глядя в эти прекрасные глаза, мне правда важно знать, как Леся себя чувствует.

Я морщусь, испытывая смутную вину за то, что в сексе могу перегнуть палку, но Леся улыбается и смущенно краснеет, отводя взгляд. Кажется, это хороший знак.

— Мне было хорошо. Правда хорошо. Мне хотелось этого, — говорит она тихо. — И я рада, что тебе тоже.

С каждым разом я только сильнее убеждаюсь, что Леся просто потрясающая. Чувства к ней с каждым днем, проведенным вместе, с каждой ночью с ней в моих объятиях, затягивают меня все глубже. Вот только я не уверен в том, какого прогресса мы достигли с Лесей в эмоциональном плане. И, наверное, не узнаю, пока ей не придет время уезжать. При этой мысли желудок неприятно скручивает, но я отгоняю ее от себя. До этого момента нам предстоит многое сделать и изменить.

Разобравшись с собственными переживаниями, я вдруг понимаю, что голоден как волк. Мы недолго спорим о том, что заказать, и в итоге останавливаемся на бургерах и чизкейке на десерт.

— Я из-за тебя растолстею, — ворчит Леся, с удовольствием оказавшись у меня в объятиях, где смотрится просто идеально. Но порадоваться я не успеваю — из-за ее заявления про «растолстею».

— Не нагнетай. Твоя мать выкрутила у тебя страх набрать килограммы на какой-то ненормальный уровень, — я недовольно хмурюсь.

— Думаю, ты прав, мне тщательно промыли мозги в свое время, — размышляет Леся.

— Что ты имеешь в виду? — я аккуратно убираю волосы с ее лица, а потом заглядываю Лесе в глаза.

— Мама заставляла меня следить за тем, что я ем, чтобы нравиться мужчинам.

Я качаю головой.

— У тебя никогда не было с эти проблем, — все мои неженатые, и некоторые женатые, знакомые, видевшие Лесю, как минимум по разу интересовались, а что за красотка постоянно появляется рядом. После угроз разбить нос за такие вопросы все обычно успокаивались.

— Ну, что касается мамы, то она хотела стать трофейной женой какого-нибудь мужчины, будь то твой отец или какой-нибудь другой богатенький идиот, — Леся неприязненно морщится. — Стой, прости… я не хотела называть твоего отца идиотом.

Я не могу сдержать довольную ухмылку.

— Ему подходит, в принципе.

Леся тихонько хмыкает.

— Дело не в том, что я хочу быть худой по какой-то определенной причине, а в том, что я слышу ее голос в голове. Здоровое питание делает тело здоровым, Леся. И тогда подходящий мужчина обратит на тебя внимание. Она просто не имела в виду «здоровое» в каком-то правильном смысле. Но старые привычки умирают с трудом.

— Ты общаешься с матерью? — уточняю я. До этого момента мы не обсуждали ее отношения с единственным родителем.

Леся тяжело сглатывает.

— По праздникам и дням рождения, если она помнит о моих, потому что в остальное время ей звоню я. В основном потому, что она моя мать и так надо.

Я замечаю в ее взгляде боль от этого признания и сам отлично все понимаю.

— У меня с отцом тоже самое. Я звоню ему, потому что он мой отец. Но я знаю, что он много в чем виноват и не могу ему этого простить. И наказываю его тем, что живу не пойми как. Точнее… наказывал. Сейчас все не так.

— Почему? — Леся оборачивается ко мне крайне заинтересованно. — Что изменилось?

Поколебавшись, я собираюсь с мыслями и пытаюсь решить, как много можно и нужно сейчас сказать.

— Честно говоря, сразу несколько вещей.

— Смерть Милены.

Я киваю.

— Моя семья не могла дозвониться до меня в ту ночь, когда она умерла, — я вспоминаю боль, которую испытал, услышав новость, и отчаянную потребность добраться до брата. Но никто даже не догадывался, как сильно я тогда переживал.

Но вот на вопрос о том, почему так вышло, я на всякий случай не отвечаю.

— Когда я узнал, то сразу же бросился к семье. В то утро я узнал о депрессии Милены и о том, что Соня и Паша были уже в курсе. Никто не счел нужным рассказать мне об этом раньше.

Леся ласково гладит меня по груди кончиками пальцев.

— Так бывает, что некоторые взрослеют и достигают осознанности позднее, чем остальные. Это не повод не делиться с тобой тем, что происходит внутри семьи.

Я неловко пожимаю плечами, прислонившись головой к изголовью кровати.

— Теперь я понимаю, что у них были свои причины. А когда ты рассказала мне о том, что подслушала тогда в кабинете моего отца, я вернулся домой и задумался не только о том, кто я есть, но и о том, кем хочу быть.

Признаваться в этом тоже больно.

Но Леся слушает меня с молчаливым пониманием и, как мне кажется, безусловной поддержкой. Она не осуждает меня, и это все меняет.

— Я увидел парня, который думал, что относится к жизни серьезно, но на самом деле не был сосредоточен на бизнесе или семье так, как следовало бы. Я увидел, — говорю я, сделав глубокий вдох, — что безудержно мчусь к тому, чтобы встать на кривую дорожку, как мой отец.

Я смотрю на Лесю и в ее взгляде не вижу жалости. Только тепло и заботу.

— И что ты решил?