Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка - Альма Смит

Они встретились в том же безликом кафе. Артём положил на стол старый планшет и открыл несколько файлов.

— Вот она, ваша Алиса Семёнова. Настоящая. Продавец в цветочном магазине в Мытищах. Полгода назад потеряла паспорт. Заявление в полицию написала. Квартирой в Бутово никогда не владела и знать о ней не знает. Её паспортными данными воспользовались.

— И кто? — спросила Зоя.

— Пока цепочка обрывается на фирме-однодневке, которая оформляла сделку. Но есть интереснее. Я, следуя указаниям Людмилы Петровны, покопал вокруг её бывшего зятя. И обнаружил любопытные совпадения. Фирма-однодневка, купившая квартиру на паспорт Алисы, была зарегистрирована на того же номинального директора, что и одна из компаний-прокладок в схемах вашего мужа с госзаказом. Та самая, что фигурирует в истории, рассказанной вам аудитором.

Зоя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Две ранее отдельные линии — её личный суд и коррупционная схема Марата — внезапно пересеклись. Это уже не было совпадением.

— Вы думаете, он использовал те же каналы, чтобы организовать подставу мне?

— Я более чем уверен. Это его почерк: использовать уже отлаженные схемы. Это и авантюрно, и удобно. Но для нас это дар. Это связующее звено. Теперь ваша история с ремонтом квартиры может стать маленьким винтиком в большом деле против него. Если, конечно, мы решим это дело раскручивать.

Он посмотрел на неё оценивающе.

— Людмила Петровна говорит, что вы твёрдо в игре. Но игра становится опасной. Если он поймёт, что мы вышли на эту связь, реакция может быть непредсказуемой'.

— Я понимаю, — сказала Зоя. Её голос звучал ровнее, чем она ожидала. — Что дальше?

— Дальше я продолжаю копать. Ищу ту самую бухгалтершу с платёжным поручением. Нужно установить с ней контакт, проверить, не подстава ли это. А вы… вы продолжайте жить. Работайте. И будьте осторожнее, чем когда-либо.

Третий значимый контакт дня случился вечером. Сергей написал сообщение:

— Как настроение после суда? Если нужно выговориться — я весь во внимании. Если нет — просто спросить, не хочешь ли завтра прогуляться по ВДНХ? Без разговоров о делах. Только воздух, архитектура и мороженое.

Она улыбнулась, глядя на экран. Этот человек появлялся в её жизни с удивительной своевременностью, точно знал, когда баланс угрожающе кренился в сторону тьмы.

— Спасибо. Суда как не было. А прогулка завтра звучит идеально, — ответила она.

Когда Зоя уже готовила себе ужин, раздался звонок с неизвестного номера. Она взяла трубку с опаской.

— Зоя? Это Карина. Голос был шёпотом, прерывистым. — Он забрал мой телефон. Я звоню с телефона горничной, она разрешила на минуту. Он… он сегодня ужасен. Узнал, что кто-то интересовался той квартирой в Бутово, что-то про бухгалтерию его фирмы. Он в ярости. Говорил, что если это твоих рук дело, он… он тебя уничтожит. Не юридически. Я испугалась. Будь осторожна, пожалуйста. И… извини за всё.

Связь прервалась. Зоя медленно опустила телефон. Предупреждение было прямое и страшное. Артём был прав: Марат почуял угрозу. И его инстинкты хищника сработали. Он переходил от стратегического давления к откровенным угрозам. «Не юридически». Эти слова висели в воздухе, наполняя тихую кухню ледяным страхом.

Она налила себе стакан воды, дрожащей рукой поднесла его к губам. Страх был, да. Но рядом с ним, как ни странно, поднималось и другое чувство — решимость. Он боялся. Значит, они действовали в правильном направлении. Угрозы — оружие того, кто чувствует слабость.

Она взяла телефон и написала Людмиле Петровне короткое сообщение: «Карина звонила. Марат в ярости из-за утечки информации. Угрожал „не юридически“. Предупреждена».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Значит, попали в точку. Не выходи одна вечером. Утром обсудим новые меры безопасности. Горничную Карины нужно вознаградить. Спокойной ночи. И не бойся. Страх — его цель».

Зоя отправила ещё одно сообщение — Артёму, с предупреждением. Потом подошла к окну, погасила свет в кухне и стояла в темноте, глядя на освещённые окна домов напротив. Обычная жизнь за этими стёклами. Ужины, ссоры, смех, телевизор. А у неё — тихая война, где удар мог прийти не через судебную повестку, а из тёмного подъезда.

Она глубоко вдохнула. Завтра — прогулка с Сергеем по ВДНХ. Архитектура, мороженое, простой разговор. Это было так же важно, как и все остальное. Это была та часть жизни, которую она отвоёвывала. Тот самый «нормально», который стал для неё и наградой, и оружием.

Она легла спать, долго ворочаясь. В голове проносились обрывки дня: монотонный голос судьи, умные глаза Артёма за планшетом, шёпот Карины, полный страха, и светлое, простое предложение Сергея.

Её мир раскалывался на две параллельные реальности. В одной — подпольные встречи, финансовые схемы, юридические битвы и тени прошлого, тянущиеся за ней угрозами. В другой — творческие планы, благодарные клиенты, старый друг с добрыми глазами, предлагающий мороженое и прогулку среди советской монументальной архитектуры.

И она, Зоя, должна была существовать в обеих. Не выбирать одну, отвергнув другую. А нести их обе — тяжесть борьбы и лёгкость надежды. Потому что одно без другого теряло смысл. Бороться было не за что, если не за что жить. А жить было невозможно, не отвоевав себе на это право.

Она натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза, решив думать не об угрозах, а о завтрашней прогулке. О том, как солнце будет отражаться в павильонах ВДНХ. И о том, что, каким бы ни был путь, она уже не идёт по нему одна.

Глава 20

ВДНХ встретила их пронизывающим ветром и ослепительным, почти летним солнцем. Парадокс осени — холодный воздух и горячее, низкое светило. Сергей ждал её у главного входа, в тёмно-зелёной дублёнке и с двумя бумажными стаканчиками в руках.

— Кофе с корицей, — сказал он, протягивая один. — Говорят, согревает.

— Спасибо, — Зоя взяла стакан, и тепло мгновенно разлилось по озябшим пальцам. Она сделала глоток — сладкий, пряный, удивительно уютный. Совершенно не в её нынешнем стиле. И оттого особенно ценный.

Они пошли вглубь парка, мимо пустующих, но всё равно величественных павильонов. Зоя невольно поднимала голову, рассматривая лепнину, шпили, позолоту, поблёкшую от времени.

— Ты смотришь на них как хирург на тело, — заметил Сергей, улыбаясь.

— Прости. Профессиональная деформация. Я вижу не «красиво», а «как сделан карниз», «как стыкуются материалы», «что там с гидроизоляцией».

— А я вижу гигантские декорации к спектаклю, которого уже нет, — сказал он задумчиво. — И в этом своя грусть и своя красота. Память о другой амбиции.

Они шли молча, и это молчание не было неловким.