Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

— А это возможно? Дирк вроде бы замял скандал…

Хартинг пожимает плечами.

— Значит, мы его раздуем. Все должны знать, что ты непричастна. Суд, участники, жандармерия, пострадавшие, пресса, зеваки. Будем трезвонить на всю округу о твоей невиновности и о том, какой Дирк подлец. Делу надо придать общественный резонанс.

Логично! Очень даже логично. Но одно «но» заставляет меня волноваться.

— Но это привлечет внимание и к нашему обману. Рано или поздно наша ложь про истинность вскроется, и тогда разгорится еще один скандал.

Я не хочу, чтобы Хартинг пострадал из-за меня. Он — великолепный адвокат. Он нужен людям. А я всего лишь очередная клиентка, и будет неправильно, если люди лишатся возможности защищать свои интересы с его помощью.

— Пустяки, — он вновь отмахивается. Кажется, его вообще ничего не волнует.

— Но…

— Сейчас это не главное, — вкрадчиво произносит он. — Нам нужно найти доказательства, во-первых, неверности Дирка. Во-вторых, воровства. А драконы и наша истинность подождут.

Я соглашаюсь с ним, однако внутри все сжимается от волнения. Так просто от этой лжи мы не отделаемся…

— Ладно, а что насчет Рендольфа? Почему он ненавидит тебя?

37

Карен

Мы садимся в карету, трогаемся с места и только тогда Хартинг начинает свой рассказ.

— Рендольф ненавидит меня за то, что я был адвокатом у его дочери. Ее зовут Элеонора Велоу.

Внезапно Хартинг меняется в лице. Его привычное самообладание рушится, наружу прорывается гнев и печаль. Воздух в карете становится тяжелым и, кажется, сырым. Будто внутри прошел дождь. Несомненно, это из-за его ледяной магии.

Что же такого случилось с Элеонорой?

— И по какому делу ты был у нее адвокатом? — осторожно спрашиваю я.

— Развод, — фыркает он. — Она пыталась развестись с мужем, — через короткую паузу он цинично добавляет, — с драконом.

— Ох… И такое возможно?

Дирк был магом, но человеком. И то развестись довольно трудно. Но с драконом? Драконы женятся только на истинных, а значит…

— Возможно. Элеонора утверждала, что ее обманули, — Хартинг словно бы прочитал мои мысли. — И пришла ко мне с иском о разводе, привела доказательства измены мужа. Переписки, указала свидетелей. В общем, подготовилась на все сто.

— Да уж… — вздыхаю я.

Сравнивать нехорошо. Но, тем не менее, мне становится стыдно, ведь я пришла к Хартингу с пустыми руками и громкими заявлениями. Никаких доказательств у меня не имелось.

— Элеонора врала. Все доказательства были лживыми, но узнал я об этом не сразу, а в процессе. Прошло уже несколько судебных заседаний, когда ко мне в руки попала одна вещь.

— И что это было?

Повисает пауза, в течение которой Хартинг раздумывает как продолжить свой рассказ, а я начинаю сгорать от любопытства. В то же время, мне трудно представить, чтобы люди были настолько лживыми. Врали, да еще и других втягивали.

Что ж, если Хартинг перестал заниматься разводами из-за дочки Рендольфа, то его можно понять. Такой обман бьет по репутации.

— Тут я должен отступить от темы и рассказать о моих родителях. Иначе ты не увидишь всей картины.

Колесо кареты попадает в выбоину на дороге и нас сильно качает. Я подаюсь вперед и сидящий напротив Хартинг ловко подхватывает меня, спасая от удара головой.

— Это не настолько секретная информация, чтобы говорить вполголоса и прижиматься ко мне, — острит он.

— Ты просто невнятно говоришь, — парирую я, чувствуя, как щеки заливает румянец. Находится рядом с ним… тяжко.

— Хочешь проверить насколько я могу быть красноречив?

На короткий миг наши взгляды пересекаются. В его льдисто-синих глазах вспыхивают опасные искорки.

Мое внимание невольно переходит на пухлые губы, и в памяти всплывает наш поцелуй в библиотеки. Никто меня так не целовал.

Стоп!

Карен, нужно остановиться.

Я отстраняюсь первой, расправляю платье и готовлюсь слушать. Хартинг прочищает горло и быстро берет себя в руки.

— Продолжай, пожалуйста. Ты отвлекся.

Его рот кривится, а сам он сдерживается от очередной шутки. Но недолго. Секунда, и он снова серьезен.

— Итак, о моих родителях. Они были истинной парой, но кто-то разрушил их связь. Умышленно или нет, не знаю. Но у обоих были подменены браслеты истинности. И я узнал об этом только, когда занимался делом Элеоноры. У нее на запястье был материнский браслет.

38

Карен

Я ошарашенно смотрю на Хартинга, не в силах переварить услышанное. Миссис Филипс говорила, что его родители умерли и что их истинная связь была нарушена, но таких леденящих душу подробностей я никак не ожидала.

— И… ты уверен, что этот браслет принадлежал твоей матери?

Я не сомневаюсь в Хартинге — нет. Я отказываюсь верить, что такое вообще возможно.

— Да, уверен, — его голос звучит тихо, но с железной убежденностью. — В тот же день я достал из семейной сокровищницы браслет и проверил на подлинность. На внутренней стороне были грубо выгравированы инициалы мамы. Тоже самое случилось и с браслетом отца. В ларце лежит подделка.

— Получается, из-за подмены браслетов распалась истинная связь?

— Не совсем так… Истинную связь не разорвать, просто забрав брачный браслет. Скорее всего, оригинальные брачные браслеты… испортили. Осквернили.

Я хмурюсь, стараясь вспомнить все, что знала об артефактах и брачных браслетах, но ничего не приходит на ум.

Хартинг подмечает мою растерянность.

— Карен, давай поясню тебе. Между драконом и его избранницей возникает связь, которая укрепляется в ритуале. Брачный артефакт — лишь инструмент. Браслеты, кольца, татуировки… — он говорил медленно, как профессор на лекции, но в его словах чувствовалась затаенная горечь. — Они поддерживают связь на расстоянии, впитывая ее магию. Сами по себе они — ничто.

— Тогда, если артефакт впитывает магию истинной связи, то он становится источником чистой светлой энергии, так?

— Именно, их крали для темных ритуалов. Но если надеть такой «использованный» артефакт… можно отравить саму связь. Распознать же подвох невозможно. Поэтому многие драконы теперь предпочитают татуировки.

У меня перехватило дыхание. Картина складывалась в чудовищную мозаику.

— То есть, кто-то украл брачные браслеты у твоих родителей, использовал, вернул обратно и таким образом отравил их истинную связь?

— Да, — его голос становится хриплым и пугающим. — Но вор, видимо, не знал о последствиях. Иначе бы сразу вернул подделку. Тогда бы родители не пострадали. Им бы пришлось сделать новые артефакты и жить дальше.

На короткое время в карете повисает тягучее молчание. Хартинг становится угрюмым и раздраженным. Еще бы! Я бы тоже злилась, узнав такие подробности о смерти родителей.