После развода. Шанс вне расписания - Марьяна Карпова

— Я не прошу тебя радоваться! — её голос зазвенел. — Я прошу тебя уважать мой выбор! Да, мне было плохо. Ужасно плохо. И да, он — причина. Но сейчас… сейчас со мной всё в порядке. Я стала сильнее, я на своём месте, и Артём — часть моей новой реальности. Не идеальная, не безопасная, но моя.

Брат и сестра стояли друг напротив друга, готовые спорить, сражаться за свою правду. Артём не вмешивался, считая, что он всё сказал и добавить к этому нечего.

Виктор посмотрел на сестру, потом на Артёма, потом снова на неё. Гнев в его глазах постепенно сменился на усталую тревогу.

— Ты уверена?

— Да.

— А если снова…

— Тогда я сама вырежу некротическую ткань, — холодно, но уверенно произнесла Вероника. — Без анестезии. И на этот раз наложу швы так, что шрама не останется.

Виктор замер, потом медленно выдохнул и сел.

— Ладно. Ты всегда была упрямой! — Он повернулся к Артёму. — Ты слышал? Она даёт тебе один шанс, второго не будет. И если ты снова, хотя бы на миллиметр… Я врач и навыки по разборке и сборке человеческих тел у меня есть. Я знаю, куда бить, чтобы было очень долго и мучительно больно, но не смертельно. Понял?

Артём встретил его взгляд.

— Понял. И… спасибо.

— За что? — удивился Виктор.

— За то, что были с ней, когда меня не было, когда Веронике нужна была помощь и поддержка. За то время, когда я ещё не понимал, кого предал, от кого сам отказался.

Наступила тяжёлая пауза. Потом Виктор хмыкнул и потянулся за бутылкой вина.

— Ладно, что было — видели, что будет — посмотрим.

Напряжение спало не сразу, но лед тронулся. К вечеру, после бутылки вина и разговоров на отвлечённые темы, Виктор даже позволил себе пару колких, но уже беззлобных шуток в адрес Артёма.

Провожая брата на следующий день, Вероника обняла его особенно крепко.

— Спасибо, что приехал.

— Береги себя, сестра. И помни — у тебя всегда есть я, и скальпель в моём кабинете.

Когда машина скрылась за поворотом, она обернулась к Артёму, стоявшему на пороге.

— Ну что, выжил?

— С трудом. Твой брат — это ты, но с острым режущим инструментом в руке.

— Именно, — она слабо улыбнулась.

Он сделал шаг к ней.

— Я в курсе. И я ценю, что ты не отправила меня «исчезнуть» на время приезда Виктора с ревизией. Значит, я рядом с тобой не на птичьих правах.

— Не на птичьих, — согласилась она, — но и не на вечных. Скажем так — на испытательном сроке, который, как выяснилось, отслеживает не только твоя бывшая, пресса и родители, но и мой личный хирург.

Он рассмеялся. Коротко, по-настоящему.

— Согласен на любые условия.

Она очень внимательно посмотрела на него,

— Никто из нас не вернёт прошлого. Мы — другие. И этот дом… он для других. Пойдём, я покажу тебе черновик сметы на зимний сад. Там вылезли непредвиденные расходы.

Они вошли в дом.

С одними проблемами они справились, хотя это было и не особо легко и просто. Впереди было сражение с Алёной, где пока никаких гарантий не было, что всё пройдёт, как им хотелось бы.

Глава 18

Да что ж у них одна напасть за другой. Ещё с Алёной всё не решилось, как список проблем пополнился — пожар на складе поставщика мебели.

Всё оплаченное и готовое к отгрузке было уничтожено огнём. Страховка, конечно, хорошо, но как без мебели в оставшихся комнатах. Там не так много, но для завершения именно этих бюро для кабинета, тумбочки и туалетного столика для спальни не хватало.

Непредсказуемое событие, которое рушило все расчёты по срока, а впереди была ещё и запланированная фотосессия для журнала.

Максим сообщил новость в семь утра. Артём слушал, глядя в окно на следы первых осенних заморозков, покрывших инеем газон. Его лицо не выражало ничего, кроме привычной сосредоточенности. Он задал три вопроса: страховка, сроки восстановления производства, альтернативные поставщики. Получив скудные ответы, положил трубку.

Вероника спустилась на кухню, закутанная в его старый халат, который она незаметно для себя стала носить. Ей казалось, что так она защищена и её обнимают крепкие руки Артёма, а ещё халат хранил запах, присущий только Артёму и никакая химия для стирки его не брала или ей так хотелось чувствовать.

Увидела его застывшую у окна фигуру и сразу поняла — случилось что-то из разряда вон выходящее.

— Что?

— Сгорел склад. Наша мебель там.

Она опустилась на стул, как будто у неё подкосились ноги. Месяцы поисков, эскизов, согласований коту под хвост. Это же не просто вещи — это детали их общего пазла, который теперь навсегда будет с дырами.

— Страховка?

— Покрывает часть. Производство встало на неопределённый срок.

— Альтернативы?

— Есть. Дороже. Ждать дольше.

Она положила ладони на холодную столешницу. Внутри всё сжалось в комок. Казалось, возводишь стены, укрепляешь фундамент, а достаточно одного случайного огня за тысячи километров — и часть твоего мира обращается в пепел.

— Чёрт, — выдохнула она, и это было не ругательство, а констатация бессилия перед форс-мажором.

— Я решу, — сказал он, всё ещё глядя в окно. — Найду других мастеров, заплачу вдвое, ускорю доставку.

— Это не решит! — её голос сорвался и прозвучал несколько резче, чем она хотела. — Ты не понимаешь? Это знак. Знак того, что мы строим на пепле. Буквально. Всё, к чему прикасаемся, имеет свойство рассыпаться.

Он, наконец, обернулся. Его глаза были усталыми, но в них не было паники. В них была та самая железная решимость, которую она ненавидела и на которую невольно надеялась.

— Знаков не существует. Есть форс-мажоры. А с ними работают. Как с бракованным металлом или с налоговой проверкой. Ты хочешь сдаться из-за пожара?

— Я не хочу сдаваться! — она вскочила, и халат сполз с её плеча. — Я хочу, чтобы хоть что-то шло по плану! Хоть одна вещь в этой чёртовой жизни! Одна!

В её голосе, всегда таком контролируемом, прорвалось отчаяние. То самое, что она годами хоронила под слоем профессионального успеха и холодной отстранённости. Оно вырвалось наружу из-за сгоревшего бюро, потому что оно было с секретом, специально для Артёма…

Артём подошёл к ней, взял её за плечи, крепко, почти грубо, заставив