Ты меня бесишь - Екатерина Мордвинцева

Лира чувствовала, как вокруг неё выстраивается защита. Не только стены пентхауса, не только охрана, но и люди, готовые помочь. У неё впервые в жизни появлялись союзники.

— Ты не представляешь, как это странно, — сказала она Дэймону вечером. — Иметь кого-то, кто за тебя горой.

— Привыкай, — улыбнулся он. — Теперь так будет всегда.

Она прижалась к нему, слушая, как бьётся его сердце. И думала о том, что даже самый страшный дар не страшен, если есть с кем разделить его тяжесть.

— Я люблю тебя, — прошептала она так тихо, что он не услышал.

Но, кажется, почувствовал. Потому что его руки сжали её крепче, а дыхание стало глубже.

— Я тоже, — ответил он в темноту.

И этого было достаточно.

Глава 12

День начался обычно. Дэймон уехал рано, чмокнув её в макушку на прощание. Лира осталась одна, но теперь одиночество не пугало — она знала, что вечером он вернётся, и они снова будут вместе. Читать книги, разговаривать, смеяться. И, может быть, не только разговаривать.

Она провела день в приятных хлопотах: приготовила ужин, привела себя в порядок, выбрала красивое бельё под платье. Глупо, по-девичьи, но ей хотелось порадовать его. Хотелось, чтобы, придя домой, он увидел её и забыл обо всех проблемах.

Дэймон вернулся поздно. Лира слышала, как хлопнула входная дверь, как он прошёл в гостиную, как налил себе виски. Она вышла к нему, улыбаясь.

— Привет. Устал?

Он поднял голову. Взгляд был тяжёлым, отстранённым.

— Привет. Да, день был дерьмовый.

— Я приготовила ужин, — сказала она, подходя ближе. — Мясо с овощами, как ты любишь.

— Не голоден, — отрезал он, отворачиваясь к окну.

Лира замерла. Что-то было не так. Его аура — она теперь видела её всегда, даже не концентрируясь — пульсировала тёмно-серым, тревожным цветом. Злость, усталость, раздражение. И ещё что-то, чему она не могла подобрать названия. Страх?

— Что случилось? — спросила она осторожно.

— Ничего, — бросил он. — Просто оставь меня.

— Дэймон…

— Я сказал, оставь! — рявкнул он, и в голосе прозвучала такая злость, что Лира отшатнулась.

Она смотрела на него, и сердце сжималось. Ещё вчера он был тёплым, родным, близким. А сегодня — чужой. Холодный. Неприступный.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Как скажешь.

Она ушла в свою комнату — ту самую, гостевую, где жила в первые дни. Села на кровать, обхватила колени руками и долго сидела так, глядя в стену.

«Что случилось? Почему он такой? Я сделала что-то не так?»

Ответов не было. Была только боль, разливающаяся в груди.

Ночью она не спала. Лежала, прислушиваясь к звукам в пентхаусе. Дэймон ходил по гостиной, потом по коридору, останавливался у её двери. Стоял долго, тяжело дыша. Лира замирала, боясь пошевелиться, ожидая, что он войдёт. Но шаги удалялись.

Так повторилось три раза.

А в четвёртый дверь распахнулась.

Дэймон стоял на пороге. Глаза горели в темноте диким огнём, грудь тяжело вздымалась. Он был пьян — не сильно, но достаточно, чтобы потерять контроль.

— Не могу, — выдохнул он, глядя на неё. — Не могу без тебя.

Лира села на кровати.

— Дэймон, ты пьян. Иди спать.

— Нет, — он шагнул в комнату. — Не пойду. Я устал бороться.

Он подошёл, сел на край кровати, взял её лицо в ладони.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он. — Каждую минуту, каждую секунду. Я не могу думать ни о чём, кроме тебя. Это пытка.

— Тогда перестань бороться, — тихо ответила Лира.

— Не могу, — в его глазах мелькнуло отчаяние. — Если я перестану, если позволю себе любить тебя по-настоящему, я потеряю себя. Стану слабым. Уязвимым.

— Любовь — это не слабость, — сказала она.

— Это слабость, — упрямо повторил он. — Самая страшная.

Он замолчал, глядя на неё. А потом наклонился и поцеловал.

В этом поцелуе не было нежности последних дней. Была отчаянная, жадная страсть, смешанная со страхом и болью. Он целовал так, будто пытался выпить её всю, забрать себе, спрятать внутри.

Лира ответила. Не потому, что хотела — хотя хотела, конечно. А потому что чувствовала его боль и хотела её унять.

Дальше всё смешалось. Жаркие, лихорадочные прикосновения, сбитое дыхание, тихие стоны, разрывающие тишину. Он был грубее, чем в прошлый раз, но в этой грубости не было жестокости — была отчаянная потребность быть ближе. Так близко, как только возможно.

Лира отдавалась полностью, без остатка, чувствуя, как тают последние барьеры. В какой-то момент, в пике наслаждения, она услышала его шёпот:

— Люблю… люблю тебя…

Или ей показалось?

Она не знала. Потому что после, когда всё кончилось, Дэймон резко встал, оделся и вышел, даже не взглянув на неё.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Лира лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

— Опять, — прошептала она. — Опять одно и то же.

Он приходил, брал, что хотел, и уходил. Снова. И его шёпот — она уже не была уверена, слышала ли его на самом деле или придумала.

«Сколько можно? — думала она в отчаянии. — Сколько раз я позволю ему делать мне больно?»

Ответ пришёл сам собой: нисколько. Больше никогда.

Утром Лира проснулась рано. Дэймона в пентхаусе не было — сбежал, как обычно, до рассвета. Она встала, приняла душ, оделась. Подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение.

— Ты достойна большего, — сказала она себе. — Ты не вещь. Не игрушка. Не способ сбросить напряжение.

Она вышла в коридор, нашла Айну, которая уже пришла на уборку.

— Айна, — сказала Лира твёрдо. — Помоги мне перенести вещи в гостевую спальню. Ту, первую.

Айна удивлённо подняла брови, но спорить не посмела.

— Да, госпожа.

Через час все вещи Лиры были перенесены. Она стояла на пороге комнаты Дэймона, смотрела на кровать, где прошлой ночью они были так близки, и чувствовала только пустоту.

— Прощай, — тихо сказала она. — Так больше не будет.

И закрыла дверь.

В своей новой-старой комнате она заперлась изнутри. Положила ключ в карман и села на кровать, ожидая.

Он придёт. Рано или поздно. И тогда она скажет ему всё, что думает.

Дэймон вернулся вечером. Лира слышала, как он ходит по гостиной, как заглядывает в спальню, где её нет, как зовёт:

— Лира?

Молчание.

— Лира, ты где?

Она не отвечала. Сидела в своей комнате, скрестив руки на груди, и ждала.

Шаги приблизились к её двери. Ручка дёрнулась — заперто.

— Лира, открой, — голос напряжённый, встревоженный.

— Нет, — спокойно ответила она.