Вчерашнее возрождение - Тесса Бейли

Его веки опустились, и внезапно кровать позади них стала огромным, манящим местом, несмотря на отсутствие покрывала или декоративных подушек. Каково было бы чувствовать Джонаса поверх себя, когда остатки его самообладания рухнут?

Божественно. Потрясающе. Неизбежно.

— Да? — снова подтолкнула она его, подаваясь ближе.

Проклятие сорвалось с его губ. — Я принесу тебе крекеры и арахисовое масло.

Он был уже на полпути к двери, прежде чем она осознала первую волну подавляющего разочарования. Она повалилась назад на матрас и закрыла глаза локтем. — Принеси и корж для пирога, пожалуйста.

Джонас вернулся через мгновение с коробкой «Ritz» в одной руке, арахисовым маслом в другой и коржом для пирога под мышкой. Он ударом ноги пододвинул стул из угла комнаты в идеальное положение перед кроватью и сел.

Джинни села, игнорируя веселье Джонаса, когда её живот заурчал. — Против правил использовать свою скорость в своих интересах?

— Это подразумевается, так как это может привести к разоблачению.

— Кто-нибудь когда-нибудь «размывался» (двигался со сверхскоростью) и попадался?

— «Размывался». — Смеясь, он достал нож из кармана, положил его на бедро и принялся открывать арахисовое масло. — Тебе всегда стоит проявлять подозрительность, когда слышишь о серии ночных ограблений банков или крупном стихийном бедствии, в котором погибает только один человек. Часто кто-то нарушил правила и… «размылся». — Он намазал арахисовое масло на крекер и протянул ей, внимательно наблюдая, как она жует. — Высший Орден наказывает за это одинаково, неважно, использовалось это во благо или во зло.

— Даже если жизни были спасены и никто не видел?

— Мы не должны быть героями, Джинни. Иногда мы — их противоположность.

Глубоко задумавшись, она ела крекер. — Ты сказал, что помогаешь новым вампирам — «Замолчавшим». Некоторые из них оказываются… противоположностью героя?

— Часто. — Он сделал паузу, собираясь сделать сэндвич из двух крекеров с арахисовым маслом. — Именно с этого я планирую начать задавать вопросы о том, кто на тебя охотится. Среди вампиров, которым я помог. Если рядом есть злонамеренное существо, ему было бы трудно полностью избежать обнаружения. Кто-то должен что-то знать.

Её сухость во рту не имела ничего общего с едой. — Ты будешь в безопасности, Красавчик?

Между его бровей залегла складка. — Кто-то подверг тебя опасности. Они должны беспокоиться о своей безопасности рядом со мной.

— Ты чуточку высокомерен, не так ли? — Она попыталась скрыть свою реакцию «фанатки» за улыбкой. — Вот почему тебя называют принцем.

— Это одна из причин, — пробормотал он.

Джинни хотела развить эту тему, но он сунул ей в рот «Ritz» и бросил многозначительный взгляд. Другими словами: «не лезь не в своё дело». Она поморщилась, пока жевала. — Как часто людей… «Заставляют замолчать» (Silence)? Должно быть, часто, если тебе постоянно приходится обучать новых вампиров.

— Да. И это моё главное возражение против Высшего Ордена — они любят лазейки так же сильно, как ваше человеческое правительство. — Прошла пауза. — Видишь ли, убийство человека запрещено. Это одно из правил. Но «Заставить замолчать» их — разрешено. — Каждая линия его твердого тела вибрировала от раздражения. Да, она определенно нащупала больное место. — Нет никаких инструкций для тех, кого только что заставили замолчать. Ни ресурсов, ни обучения. Их просто выбрасывают на улицы и ожидают, что они сами приспособятся к совершенно новому образу жизни.

— Ты считаешь, что вампирам должно быть позволено «заставлять людей молчать»?

— Никогда. — Он не отрывал от неё взгляда. — Это равносильно убийству.

Джинни промолчала.

Постепенно он снова расслабился. — Хочешь еще?

— Всё, что заставляет тебя сидеть рядом со мной. — Она закрыла лицо руками, но успела заметить изумрудный огонек в его глазах. — Это должно было остаться у меня в голове.

Его смех заставил её сердце биться так сильно, что пришлось схватиться за грудь. И он, очевидно, услышал это, потому что притих, а выражение его лица стало одновременно грустным и довольным.

— Я оставлю всё здесь, — сказал Джонас, вставая и ставя еду на стул, который он только что освободил. — Спи, Джинни. Сегодня ночью ты будешь в безопасности.

— Хорошо. — Она кивнула. — Я знаю.

Джонас начал отступать к двери, но передумал и направился к шкафу, взяв охапку курток. Он вернулся к Джинни и положил их на матрас, нахмурившись и почесав челюсть. — Такер забыл одеяло, что никого не удивляет. Тебе будет тепло под моей одеждой?

Она заставила себя не нырнуть носом в эту кучу. — Полагаю, да.

С дергающимися губами он наклонился и произнес рядом с её головой: — Помни, я слышу твой пульс.

— Очень неудобно.

— Только не для меня, — сказал он, выходя за дверь. — Спокойной ночи, Джинни.

— Спокойной ночи, Джонас.

Может, дело было в абсолютном чувстве безопасности. А может, в том, что она съела целый корж для пирога, не переводя дыхания. Но Джинни провалилась в сон, как валун в реку. Она не могла сказать наверняка, что разбудило её через несколько часов, когда она была начеку. Она также не могла удержаться от того, чтобы не встать и не начать всё проверять.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Открой дверь. — Всё ещё пребывая в шоке от того, что оказалась запертой в спальне Джонаса, Джинни подергала дверную ручку. — Мне нужно в туалет.

Такер простонал: — Да ладно тебе, Джинни. Джонас вернется через пятнадцать минут. Мне было сказано открывать эту дверь только в случае апокалипсиса. Это не может подождать?

— Боюсь, что нет. Куда ушел Джонас?

— Кажется, купить электроплитку. Чтобы жарить яйца.

— Лучше бы ты мне этого не говорил, — проворчала Джинни, убирая волосы с глаз. — Я пытаюсь продолжать злиться из-за того, что меня держат в плену. И подозревать вас. Почему эта дверь запирается снаружи?

— Прости, что? Что ты сказала? — Такер издал трескучий звук, явно просто изображая Дональда Дака в сложенные ладони. — Ты пропадаешь, связь барахлит…

— Ой, прекрати. Открой эту дверь. Или тебя совсем не задевает, что Джонас не доверяет тебе охранять меня в его отсутствие?

— Очень умно — пытаться стравить нас друг с другом, милочка. Я на это не куплюсь.

Джинни переступила с ноги на ногу. — Я больше не могу терпеть. Пожалуйста. — Раздался щелчок, и дверь