Пышка. Скандал для миллиардера - Айрин Лакс

во дворе. Развешивает бельё. В том самом халатике, в котором я впервые увидел её на кухне. Волосы собраны в небрежный пучок, выбившиеся пряди падают на лицо. Движения плавные, хозяйственные — берёт простыню, встряхивает, вешает на верёвку, расправляет.

Солнце, выглянувшее из-за пышного облака, освещает её фигурку. Ладную, манкую, безумно желанную.

Пах потяжелел, а в груди теплеет.

Выхожу из машины. Подхожу к калитке. Она замечает, замирает. Смотрит.

— Есть место на постой, хозяюшка? — спрашиваю я.

Сталкиваемся взглядами.

Али за моей спиной тихо отгоняет машину подальше.

Мы остаёмся одни. Только я, она и этот знакомый двор с яблонями и Борькой, который вернулся в свои владения.

Подхожу ближе.

Олеся вытирает руки о передник. Медленно, не спеша. Смотрит на меня, и в глазах — смешинки, отчего сердце пропускает удар.

Подходит. Останавливается по ту сторону забора.

— Какие гости к нам пожаловали! — говорит с улыбкой. — Место свободное? Дайте-ка посмотрю план рассадки.

Она достаёт телефон, начинает листать. Долго, мучительно долго. Смотрит в экран, водит пальцем.

Нарочно! Издевается!

Я терплю. Стою, смотрю на неё. На эти ямочки на щеках, когда она улыбается. На грудь, которая колышется под халатом.

— Кажется, есть одно, — говорит она наконец, поднимая глаза.

Я делаю шаг. Ещё один. Почти вплотную.

— А в сердце? — спрашиваю тихо.

Она застыла без движения. Я открываю калитку, вхожу.

— В сердце? — переспрашивает. — Это намного серьёзнее и дороже обойдётся.

— Сколько?

— Цена места в сердце — любовь, — говорит тихо, но так проникновенно, что меня, взрослого тридцатипятилетнего мужика покрывает мурашками с головы до ног.

Впервые ощущаю такой ураган эмоций.

— Я готов, — говорю я. — Если дашь шанс начать с начала. Правильно. Без наездов. С открытой душой.

Она замирает. Смотрит долго-долго.

— А нужно ли тебе это? Или, что, все столичные штучки закончились и ты решил для разнообразия и с деревенской простушкой попробовать?

— Какие, на хрен, штучки столичные?!

— А я видела! — говорит запальчиво. — У той Альбины в блоге гора дорогих подарков и намёки на отношения с миллиардером, цитирую, скандально известным!

— И ты решила, что это я?!

— А что я должна была подумать? Ты не звонишь, не пишешь, не появляешься!

— Твою мать! Ты… — сжимаю пальцы в кулак. — Я выделил людей, я контролировал ситуацию и знаю все нюансы. Все! Кроме одного…

Делаю паузу.

— Нужен ли я тебе?

Говорю отрывисто, сухо.

— Нужен ли… после всего! Несправедливые обвинения, шантаж, требование отработать в постели, близость нахрапом.

— То есть, ты сомневался?

— Сомневался.

— Так спросил бы! — всплёскивает руками. — Или твоя миллиардерская задница так привыкла, что на тебя сами вешаются, и ты забыл, как ухаживать за девушками?!

— Видимо, так и есть, — признаюсь. — Прости, дурак.

Её губы дрожат, и она вдруг бросается мне на шею.

— Дурак! Я думала, что всё… — всхлипывает. — Думала, это было игрой!

— Сам знаю, что дурак. И нет… Это не было игрой. Это было по-настоящему. Настолько, что даже стало страшно.

Я обхватываю её лицо ладонями.

Она слушает, замерев.

— Страшно? — удивляется. — Тебе было страшно?

— Да. Впервые. Чувствовать такое… Так много и сильно. Понимать, что не всё зависит от меня, что я не контролирую то, что кажется, самым важным и нужным… Это был удар для меня, в самое сердце. Я будто повзрослел, только когда влюбился по-настоящему — в тебя.

Она тихо ахает и улыбается, смотря на меня сквозь слёзы.

Легко целую её и, не сдержавшись, углубляю поцелуй, через несколько секунд разрываю его.

— Так, что, примешь меня?

— Приму.

Я подхватываю её на руки. Она тёплая, пахнет сдобой и немного стиральным порошком.

— Веди, — говорю. — Показывай, где тут у тебя свободное место.

— А договор? — смеётся она. — Услуга за услугу?

— Я расплачусь натурой.

Она показывает на дом. Я несу её через двор, мимо Борьки, который провожает нас понимающим хрюканьем, мимо яблонь, мимо той самой лавки, где мы завтракали.

В доме пахнет пирогами. Уютно, тепло, по-настоящему.

— Дима где? — спрашиваю.

— У деда Антона в гостях, дед в нём души не чает, они рыбачить пошли.

Я ставлю её на пол в комнате. В моей комнате. Где я лежал с разбитой спиной и смотрел, как она танцует для меня.

— Скучала? — спрашиваю.

— Безумно.

Она тянется ко мне сама. Целует — нежно, робко, будто в первый раз. Я отвечаю — жадно, долго, смакуя каждый миг.

— Марат, — шепчет она.

— Что?

— Спасибо тебе. За всё.

— Не за что.

— Нет, есть за что. За Диму, за дом, за меня.

— Ты себя сама сделала, — говорю я. — Я просто помог.

— Ты спас меня.

— Ты сама себя спасла и меня заодно, когда рискнула и пришла ко мне, открыто выложив всё. Я вёл себя, как заносчивый козёл, но ты настояла на своём. А ведь могла бы согласиться на месть, у тебя были все основания, потому что в начале я был тем ещё мудаком.

— Ты вёл себя, как засранец миллиардер.

— И много ты их знаешь?

— Целых двух. Тебя и… ещё одного, говорят, он попал в яму, которую рыл другому.

— И кто тебе нравится больше?

Она смеётся. Заливисто, счастливо.

— Шутишь, что ли? Ты, конечно.

Новый поцелуй…

Я чувствую, ещё немного, и мы будем ломать кровать.

В щепки!

— Лесь, — говорю тихо.

— М?

— Мне как-то сон приснился, ты, я, дождь и сеновал…

— Оу…

И в этот миг, как по заказу, за окном грянул гром.

— Прогулка под дождём?

— Ну вот, а я только бельё настирала. Дай перевешу и… пойдём.

— Точно? — уточняю я, поправляя ширинку.

— Точнее не бывает!

Глава 23

Олеся

Прогулка состоялась, но быстрая, потому что я не знаю, как Хасанов это делает, но…

Словно по заказу миллиардера, пошёл дождь!

Благо, я взяла зонт и, прячась под ним, добежали до сеновала.

Дождь шепчет за стеной. Мягко, ласково, ритмично. Капли стучат по крыше, скатываются по стенам, и этот звук смешивается с нашим дыханием, с шелестом сена, с тихими стонами.

Место, где в детстве мы прятались с подружками, где пахло сухой травой и свободой. А сейчас...

Сейчас здесь пахнет парфюмом Марата. Впервые я думаю о нём вот так — по имени — не Хасанов, не миллиардер, корону которого хочется поправить лопатой.

В сеновале вкусно пахнет его кожей и желанием, а в воздухе тают звуки наших поцелуев, мы ласкаемся всё жарче...

Миллиардер лежит на спине, раскинув руки, и потирает задницу.

— Ууу... Точно, колется! — морщится он. — Леся, это сено реально колючее. У меня скоро вся задница будет в отметинах.

Я смеюсь, сидя на нём сверху.

— Ты хотел