Забавная игра - Ванесса Фитч

— Я к мистеру Пирсу.

— Кто? — повторили из-за двери на той же ноте.

— Алек Финчли, — выпалил Бад, даже не успев удивиться собственному неожиданному ходу. — Ищу Скунса.

Дверь открылась на длину цепочки. В образовавшуюся щель Бад мог лицезреть мутно-серый глаз, окруженный мелкими морщинками, довольно объемистую отвислую грудь и кусок засаленного фартука. Редкостное чучело.

— Мистер Пирс здесь давно не живет, — сообщила обладательница всех вышеуказанных прелестей.

— А где?

— Не знаю. Он звонит иногда. Могу передать, что вы заходили.

— Так передайте.

Выражение ее лица не изменилось. Бад сунул ей в руку десять фунтов. Никакого эффекта. Еще десять. Мутный глаз ожил.

— Как, говорите, вас зовут?

Бад чуть не сунул ей свою визитку, но вовремя опомнился и, вырвав листок из блокнота, написал на нем фамилию Алека и два, уже своих, телефона: домашний и редакционный.

— А нельзя ли сделать так, чтобы он позвонил вам сегодня? — на всякий случай осведомился Бад.

Глаз уставился на него с уже знакомым «никаким» выражением. Правда, на этот раз хватило десяти фунтов, чтобы вернуть его к жизни.

Хорош я буду, думал Бад, сбегая по лестнице, если леди таким образом просто-напросто заработала себе на масло к хлебу. Ну да ладно, к непредвиденным издержкам профессии надо относиться философски.

Бад запрыгнул в машину и рванул с места. Надо еще успеть предупредить секретаршу редакции, сдобную пышечку Пэм, чтобы переадресовывала ему все звонки на имя Алека Финчли. И купить три дюжины алых роз, послать их Марго.

Марго! У него сладко заныло под ложечкой. Погруженный в мечты, Бад не заметил, как от тротуара отчалил незаметный серенький автомобильчик и, крадучись, последовал за ним.

— Надо же, ты так и не ложилась! — воскликнула Сандра, спустившись утром к завтраку. — Чем занималась?

— Целовалась с Бадом. — Голос Марго звучал вполне беззаботно, хотя на самом деле на душе кошки скребли.

— И все?

— Пока все.

Глаза их встретились, сцепились и разошлись, Сандра пожала плечами и принялась намазывать тост маслом.

— Только не надо так на меня смотреть, — попросила Марго. — Думаешь, я слишком стара для подобных романов?

— Я ничего такого не думаю. Ты не старая и очень красивая, куда красивее меня. Меня не это беспокоит.

— А что? То, что он на двенадцать лет меня моложе? Так я же замуж за него не собираюсь.

— Бад тебя любит.

— Ничего. Полюбит-полюбит и перестанет.

Синие глаза Марго потемнели и стали почти черными. Меж бровей появилась жесткая складка, но Сандра не заметила этих перемен.

— Вот видишь, какая ты эгоистка! Совсем о нем не думаешь.

— О нем? Лихо! Я думаю обо всех: о тебе, об Алеке, теперь вот должна думать о Баде — это нормально. Но стоило мне подумать о себе… А ты знаешь, что у меня два года уже не было мужчины, что я выматываю себя работой, чтобы не думать ни о чем, снимаю стресс с помощью душа, а сама представляю, что со мной Алек. После этаких медитаций очень хочется повеситься.

Марго замолчала, глядя перед собой сухими глазами. Сандра подошла к ней, опустилась на колени и обхватила руками. Спрятала лицо куда-то под локоть Марго и забормотала:

— Прости, прости, прости… Делай, что хочешь. Ты все равно самая лучшая.

А Марго, улыбаясь, гладила ее по волосам и думала, что девочка, не надо ничего начинать с Бадом. И еще думала, что все равно начнет, потому что любовь, как наркотик, нюхнул раз, другой — и увяз. Вот и она не может уже обойтись без его восторженных глаз, которые видят ее одну. Она не любит Бада и, наверное, никогда не полюбит, так хоть погреется у его огня.

Лежать в траве было жестко и щекотно. И, что самое досадное, почесаться нельзя, потому что тело разорвано на куски, и каждый кусочек жил своей отдельной жизнью.

А на лужайке, где он так неосмотрительно растерял себя, буйствовало лето, купаясь в солнечных лучах и медвяном запахе клевера. Порхали разноцветные бабочки, трепеща волшебными крылышками; раскатисто гудя, сновали деловитые шмели; зигзагами носились прозрачные стрекозы. И среди всего этого великолепия бродила Сандра, почему-то одетая в белое кисейное платье времен королевы Виктории и белую же широкополую шляпу с лентами. Черт побери, совсем не в ее стиле, а красиво! Она прижимала к груди руки, скорбно качая головой, лицо было сосредоточенно и печально.

— Ах-ах, — говорила она, хмуря бархатные брови. — Он совсем распался. Боюсь, его уже не собрать.

Она легко, как бабочка, присела около его головы и взяла ее в руки, туго затянутые в перчатки. Прикосновение было шелковистым и прохладным, но бездушным. Так берут вещь.

— Бедный, бедный Йорик! — произнесла она, и в голосе ее прозвучала окончательность приговора.

— Нет, Сандра, нет! — закричал он. — Оживи меня поцелуем настоящей любви, и я снова стану прежним. Сандра! Сандра!

Но из разинутого рта не донеслось ни звука. Этот отчаянный крик, призыв о помощи, прозвенел только в нем самом. Сандра ничего не услышала. Она разжала руки, и голова покатилась по траве. Сияющее небо завертелось перед глазами, все быстрее, быстрее, быстрее…

Грег с трудом разлепил тяжелые веки. Перед ним качалась бритая голова на длинной тонкой шее. Глаза, подведенные до самых висков белым, навевали мысли о балагане. Не хватало только шапки с бубенчиками.

— А-а… Это опять ты, Снуки… — Грег с трудом ворочал языком, который лежал во рту, сухой и плоский, как прерия, вытоптанная бизонами.

— Узнал-таки, любовничек, — глумливо улыбнулась она. — И на том спасибо. Это ж надо! Трахает меня всю ночь и при этом зовет какую-то Сандру. Первый раз в моей многолетней практике. Кто такая?

— Не знаю, — быстро ответил он.

— Значит, глюки. Хоть не так обидно.

— Чем это ты напичкала меня? — спросил Грег, приподнимаясь на локтях.

Голова еще кружилась, но не так бешено, как раньше. Сердце прыгало и трепыхалось. Даже пара-тройка сетов в сквош не приводили его в такое состояние.

— Да так, всем понемножку, — уклончиво ответила Снуки. — Хотела устроить тебе сеанс экстаза.

— Хоть бы спросила разрешения для приличия. — Он заметил на тумбочке у кровати запотевший стакан с какой-то бесцветной жидкостью и подозрительно спросил: — Что там?

— Минералка.

— И все?

— Все, подозрительный ты мой.

— С тобой станешь. — Он залпом осушил стакан, чувствуя, как оживает гортань от прикосновения влаги. — Ненавижу всю эту дрянь. Искусственные возбудители не для меня. Это все равно что надевать чужую шляпу. На вид вроде ничего, но уже приняла форму не твоей головы и полна чужими мыслями. — Он поморщился. — Ты бы проветрила немного. До сих пор смердит.