С новым домом! - Алина Кускова

Она сидела, размышляла, пока Игорь искал в своих вещах их свечу. В ее руках оставалась пачка непрочитанных писем, в которых неизвестный Федор признавался в любви какой-то неизвестной Марии Владимировне. Зачем он сохранил эти письма? Или эта Мария Владимировна отдала их обратно Федору? Дом-то его. Интрига явно была, и Оле уже стало интересно, в чем она заключалась. Конечно, на душе кошки скребли: читать чужие письма – это как подглядывать в замочную скважину. Но не Оля это начала.

– Принес! – торжественно объявил Игорь, входя на мансарду с зажженной свечой в руке.

Толка от нее было немного, фигуристая свечка оказалась больше игрушкой, чем полноценным источником освещения. Но Игорь поднес ее близко к листку и смог прочитать текст.

– «Здравствуй, любимая мама», – прочитал он и присвистнул.

– Мама?! – разочаровалась Оля.

– А вы что, надеялись на роман с шекспировскими страстями? – ехидно спросил Игорь.

– Отчего же? Переписка сына с мамой тоже довольно занимательная вещь. Зато совесть съедать не будет, что мы предали огласке какую-нибудь любовную тайну.

– Стойте! – выкрикнул Игорь, пробегая глазами по строчкам.

– Вообще-то я сижу, – хмыкнула Оля.

– Это я образно. От волнения.

– И что же вас так взволновало?

– Это письмо Федора к матери Марии Владимировне.

– Я поняла.

– Он пишет ей из армии и спрашивает про Верочку.

– Про Верочку, и что с того? Гога, вы меня пугаете. Это ваша родственница, что ли?

– Это Вера Ивановна. Наша соседка!

– Она Верочка?!

– Но звал же вас кто-то в молодости Оленькой…

– Очень смешно, – по-настоящему обиделась Оля. – Я еще не старая кляча. Вера Ивановна – Верочка, подумать только! Да, помню, она же говорила, что когда-то с этим Федором…

– Читаем дальше? – прищурился Игорь.

– Читайте, – согласилась Оля, которой уже не терпелось узнать, что же произошло более полувека назад такого, что эти двое: Федор и Вера так и не смогли быть вместе.

– «Здравствуй, любимая мама. Пишу тебе из части, куда попал после учебки. Раньше писать не получалось. Не разрешали, да и конвертов не давали. Никуда нас не выпускали. Сейчас стали относиться к нам с меньшей строгостью. Кормят нас хорошо». Так, – сказал Игорь, – лишнее зачитывать не буду.

– Читайте все, – вздохнула Оля, – вечер длинный. К тому же Федор явно не страдал мучительной привязанностью к эпистолярному жанру. Письма слал маме короткие.

– «Кормят нас хорошо. Перловку дают каждый день и мясо. Каши да супы с компотом. А в прошлый четверг в честь дня части нам давали конфеты. С гречкой. Гречку дают нам по праздникам. Борщ варили в прошлую пятницу». Да бред какой-то!

– Не ругайтесь. Сразу видно, что солдатик голодал, вот у него на первом месте – еда.

– Еду я буду пропускать. Понятно, что щи да каша – солдатская жрачка наша.

– Пропускайте. Но только – еду.

– «Борщ варили в прошлую пятницу»… так… «таких блинов, как ты пекла, не пекут вовсе»… А! Нашел. «Мама, как там поживает Верочка? Я написал ей, но она не ответила».

– Как же он Верочке написал, если до этого маме пишет, что им конвертов даже не давали?! – сразу заметила неточность Оля.

– Маме он врал, – вздохнул Игорь.

– Почему?! Почему маме нужно было врать?!

– Мамам, Оля, часто врут по разным причинам, – сообщил Игорь. – В данном случае, потому что Верочка на тот момент Федору была дороже. Мама, что? Мама никуда не денется. Она любит априори. А вот Верочка волновала воображение. Вдруг усвистела налево?

– Вера Ивановна не могла усвистеть, – недовольно поморщилась Оля. – Она не такая.

– Откуда вам знать?

– Читайте дальше. Ой, как раз и свет дали!

Свет действительно зажегся. Оля бережно задула свечу.

– «Борщ варили…», тьфу! Так. Где это? Вы меня отвлекаете. Кстати, а почему мы снова перешли на «вы»? Давай вернемся на «ты», так гораздо удобнее общаться. И не нужно делать таких испуганных глаз! Ничего личного. Только чужая переписка. «Таких блинов…» – Игорь вздохнул и внезапно переменил тему: – Ты есть не хочешь?

Оля отрицательно мотнула головой. Она почувствовала себя маленьким слабым котенком, перед носом которого сначала поводили вкусным куском колбасы, а затем сами его съели.

– Что-то и я о еде думаю, – призналась она и поднялась. – Хорошо. Берите письма! Какая разница, где их читать? Пойдемте вниз, я что-нибудь приготовлю.

– Мать Тереза! Ты спасешь голодающего, и тебе воздастся.

– Судя по всему, – хмыкнула Оля, – мне уже воздалось и не в мою пользу.

– Не будем пререкаться на голодный желудок!

Оля согласилась с этим доводом, тем более что куском колбасы были письма. Она не хотела читать чужую переписку, но, узнав, что дело касается их соседки Веры Ивановны, передумала. И теперь ей не терпелось узнать, что же там произошло, много лет тому назад, когда Вера с Федором были молоды.

На кухне Оля залезла в холодильник, отметила, что для новогоднего стола у нее остается все меньше и меньше продуктов, и достала банку тушенки. Игорь, напевая нечто непотребное и веселое, подмигнул ей и выудил макароны. Оля тяжело вздохнула и достала один свежий помидор из килограмма привезенных.

– Семен Семенович, – укоризненно усмехнулся Игорь, глядя на одинокий овощ. – И кто из нас жмот, спрашивается?

Оля вздохнула и достала еще один помидор.

– Мне придется уже в новогоднюю ночь сесть на диету! И вам – со мной.

– Тебе. Мы, Оля, перешли на «ты». Или ты забыла? Не переживай. Завтра утром съездим в магазин. Наверняка поблизости есть какое-нибудь сельпо.

– Для начала вам, нам то есть, нужно откопать от снега твою машину!

– Я люблю размяться и поиграть мускулами, – заявил Игорь и взялся за овощи. – Сейчас из этих двух несчастных я буду делать изобилие, а ты займись макаронами.

Оля сварила макароны, перемешала их с тушенкой, посыпала сыром – кутить, так кутить, а Игорь в это время разрезал помидоры на дольки такой толщины, что через них можно было читать журналы! Зато их получилось действительно очень много. Довершением сказочного благополучия стал чай с печеньем. Олиным печеньем, между прочим! Необыкновенным – вкусным и полезным одновременно, потому что каждая печенюшка была завернута в фантик, на котором было написано пожелание того, что исполнится в наступающем году. Оля намеревалась съесть это печенье в новогоднюю ночь. Все печенье! Одна. Для того чтобы все пожелания свалились только ей на голову и все сбылись. Наверняка кондитеры ничего плохого в новогоднюю ночь людям не желали! И вот теперь над ее несбывшимися желаниями глумился Гога.