Таинственный образ - Елена Рождественская

Значит, хозяевам все известно о Романе. Ну да какая разница. Только бы Саша была жива!

И Шварц шагнул в комнату. Это была самая богатая комната из тех, что Роман видел в жизни. Стены ее были украшены льежскими старинными гобеленами со сценами охоты. Потолок расписан под Тьеполо, а может, и самим великим художником. Мебель красного и черного дерева стиля помпадур.

— Явились, барон! — проговорил голос, доносящийся из-за шелковой китайской ширмы. Человек, занимающийся столь позорным ремеслом, ясно не хотел, чтобы кто-то видел его лицо.

— Да! — только и сумел ответить барон.

— Готовы пойти в рабство?

— Готов! Отпустите Сашу!

— Неужто готов на галерные работы? На всю жизнь? Тяжела жизнь-то будет!

— Я согласен!

— Он согласен! — раздался смешок. — Ну что ж, коли согласен, становись рабом. На колени!

Роман сжал кулаки:

— Я встану. Только отпустите Сашу!

— Изволь, голубчик! — Теперь уже в голос захохотали из-за ширмы.

Потом из-за ширмы появилась рука и выпихнула… Сашу.

— Роман! — кинулась к Шварцу девушка. — Не бойся, милый, это была шутка.

И тут из-за ширмы показался… граф Воронцов собственной персоной. Ужасно довольный шуткой и хохотавший от души:

— Становись на колени, как обещал! Целуй ручку у нареченной! Обещай, что всю жизнь пробудешь у нее в рабстве. Семейная жизнь, милок, это потяжелее галер!

Роман судорожно вздохнул, кинулся перед Сашей на колени и прижался к ее теплым юбкам. Вздохнул еще раз, и снова прижался. Оторваться он был не в силах — боялся, что потеряет сознание.

Словно через пелену слышал, как Саша, обнимая его, пеняет графу:

— Не хорошая шутка вышла. От такой и сам богатырь Добрыня в замешательство придет.

— Ничего! Шварцы крепкой породы. Зато теперь мы знаем точно, что он тебя любит. Собой готов пожертвовать. А то вчера я в сомнение впал. Невестой тебя называл, а весь ужин Надькиным капризам потакал.

— Да при чем тут ваша Надька! — вскочил Роман. — Не осталось у меня к ней никаких чувств. Она красива, спору нет, да все равно что прелестная болонка. Вы станете собачку гладить, но сможете ли полюбить безоглядно? Конечно, когда я ее рисовал…

— Да не ее ты рисовал, Ромка! — перебил граф. — У девушки на портрете — улыбка ангельская, глаза добрые. Как она на зрителей-то смотрит! Я когда Надежду увидал, тоже в первый миг ахнул — вот душа добрая. Но через две минуты понял — не она на картине. Не эта злая капризная эгоистка там изображена. И как это ты ухитрился столь ее облагородить!

— И сам не пойму, — растерянно ответил Шварц.

— А я понял. Как только Сашу твою увидел — и понял. Она — ангел с портрета!

— Какой же я ангел! — смутилась девушка. — Просто похожа. Родня мы с Наденькой, хоть и дальняя.

— Но как же Саша здесь оказалась? — наконец-то сообразил поинтересоваться Роман.

— Это авантюрная история, — ответил, улыбаясь, граф. — Как в опере — несчастье от кареты. Пойдемте позавтракаем, а я все объясню. Моя карета ее сбила ночью нечаянно. Счастье, девица на снег упала.

— Да вы весь день людей сбиваете! — криво усмехнулся Роман. — Утром, когда в Красное село спешили, мой возок сбили.

— Так это ты так изящно в снег слетел? — ничуть не смущаясь, захохотал Воронцов.

— Если бы в снег! Я в лужу помоев приземлился!

И тут уже захохотали оба.

* * *

Пару недель спустя Воронцовские палаты сияли на весь московский центр. Сам граф в парадном мундире встречал гостей, только что явившихся с венчания в церкви на углу Малого Знаменского переулка у Пречистенских ворот. Церковь была домовая, потому что Саша постеснялась венчаться при большом скоплении народа. И тогда находчивый граф Воронцов попросил своего приятеля Михаила Голицына о разрешении провести церемонию в его Пречистенском дворце. Но на праздничный обед немногочисленные гости явились в Воронцовские палаты.

Еще в церкви на вопрос: отчего венчание столь скоропалительно, граф отвечал, смеясь:

— Жених испугался, что его красавицу невесту похитят да в гарем турецкого паши отдадут. Вот и поспешил.

На обеде новобрачные нехотя встретились с Перегудовыми. Наденька выглядела еще краше и вальяжнее и гордо держалась за руку мужчины в орденах. Тот был весьма немолодого возраста, вокруг него возник шепот:

— Смотрите — доктор Коновалов! Сам знаменитый Коновалов!

А Саша вспомнила, как ее отец презрительно хмыкал:

— Коновалов — он и есть коновалов!

Но дяденька Иван Никифорович и тогда почтительно отзывался:

— Пусть коновал, зато деньги гребет лопатой.

Что ж, видать — деньги к деньгам. Вот и Коновалова вспомнили да к Наденьке определили. И только Авдотья Самсоновна смотрела на нового кавалера дочери без оптимизма. В ее взгляде Саша прочла крушение надежд — Коновалову-то никакого титула вовек не видать. А значит, и Авдотье Самсоновне не стать титулованной тещей.

Но еще больше оторопела Саша, когда увидела старуху Шиншину, вышагивающую под ручку с Шишмаревым. И снова все зашептались, хихикая:

— Шиншилла и Шишмарь!

— Губернатор Закревский с ними в ссоре, а я нет. Не мог не позвать миллионщицу, — объяснил Саше ухмыляющийся Воронцов. — А ну как денег придется занять? Все лучше, чем у ростовщика. Вот только кого-то этот хмырь мне напоминает? Никак не пойму.

Шишмарев, уловив цепкий взгляд Воронцова, отпрянул от Шиншиной и попытался отойти подальше. Но властный голос застиг его по дороге:

— Константэн!

Шишмарев вздрогнул, тряхнул копной светло-русых волос и, как по команде, вернулся к своей престарелой невесте. Воронцов хохотнул:

— Купила болонку в игрушки!

И тут пара Шиншина-Шишмарев столкнулась с парой Наденька-Коновалов. Дамы презрительно хмыкнули, глядя друг на друга. Потом взгляд Наденьки скрестился с взглядом Константина. Бывший ухажер опустил глаза, а Наденька с новым кавалером гордо прошествовала мимо.

— Оседлала коновалого! — хохотнул Воронцов.

* * *

Саша проснулась от ярчайшего света. Солнце! Ну почему в городе не бывает такого солнечного солнца?

Розовый, золотой, лимонный отсвет струился по подоконнику тонкого стрельчатого окна, проливался на пол и растворялся в дымке жарко натопленной комнаты. Удивительно, как в старом замке сохранилась огромная печь, облицованная светло-бежевым кафелем. Чудо!

Впрочем, теперь в жизни Саши каждый день — чудо. Перед венчанием ездили с кузиной графа Воронцова — молодой, смешливой мадам Тороповой, по магазинам знаменитого Кузнецкого моста выбирать модные наряды. Фамилия идеально подходила Гликочке — она ежеминутно всех торопила: Сашу, приказчиков, лавочников. Те, видно, уже давно изучившие беспокойный норов своей лучшей покупательницы, отвечали чуть не хором: