Непреодолимое влечение - Мирра Хьюстон

— Удобства по первому классу, но не обслуживание. Это все для тебя. — Отныне и навсегда, добавила она мысленно.

— Могу я проверить это прямо сейчас?

Вероника прикусила язык: она едва не предложила Деймону делать это всю жизнь.

— Мы говорим о госте. Это Брайнер Уординг. Помнишь такого?

— Тот парень с галереей? Прилизанный манипулятор?

Вероника хмыкнула. Да, Деймон умеет подметить в человеке главное.

— Да, ты его помнишь.

— Ага. И как же он прибыл? На вертолете?

— На машине. Он сам за рулем, поэтому и ночует. Джулия отказалась отсылать его домой.

Слово «круто» в исполнении Деймона прозвучало как саркастическое рычание.

— Он наверняка очень хотел тебя увидеть, если решился забраться в такую глушь!

— О, это было не так уж и плохо. Я накормила его тако. Джулия с ним кокетничала, он выпил почти весь мой запас виски и отправился спать относительно счастливым.

С минуту Деймон молчал, Вероника даже забеспокоилась, что на линии помехи.

— Ну, если ты позвонила мне за полночь только чтобы сказать, что Брайнер Уординг надел мой халат… — наконец заговорил Деймон.

— Я никому не отдам твой халат!

Вероника уткнулась лицом в подушку и засмеялась. Просто ей стало очень легко, когда она поняла, что все у них с Деймоном в порядке. Но она еще чувствовала необходимость смягчить свою резкую реакцию на признание Деймона в любви.

— Так зачем же приехал Брайнер? — спросил он сердито.

— Точно не знаю. Были кое-какие вопросы по делу, но ничего такого, о чем нельзя договориться по телефону. Может, он захотел посмотреть на панно, над которыми я сейчас работаю, проверить, как продвигается дело. И, может быть…

— И, может?

— Я думаю, он понял, что я не единственная, кто может представить его Фергюсу Филдингу — голубая мечта всех галерейщиков.

— О… — Сначала Деймон облегченно вздохнул, но снова заговорил озабоченно: — Хочешь сказать, он ухлестывает за Джулией, несмотря на то что она замужем?

— Она считает себя свободной. — Вероника перевернулась на живот. — И я не могу во всем обвинять только Брайнера. Моя сестра кокетничает с ним напропалую — она думает, что это игра.

— Хм, может быть, но я повторяю, что этот парень — манипулятор. Объясни мне еще раз, зачем ты связалась с его галереей.

— Она одна из лучших. Он невероятно продвинул мою карьеру. — И она рассказала о том, какие неоднозначные чувства испытывает к Брайнеру и продолжает работать с ним, несмотря на то что он ни разу не упустил возможности выдоить из фамилии Филдинг все, что мог. — Но у нас налажен контакт. Плюс — ну я об этом говорила, — мне нравится успех. То, что я Филдинг, открывает передо мной какие-то двери, но у меня достаточно оснований верить, что мою работу узнают, даже если она не будет подписана фамилией, которую я ношу. Когда-нибудь.

— Уверен, ты права. Мне понравилось то, что ты выставила тогда в ресторане, еще до того, как я узнал, кто ты. Хотя я не заправский критик.

— Помню, — протянула она. — Я помню выражение твоего лица. Оно для меня значило больше, чем красивые слова.

— Но ты тогда сказала мне, что тебя зовут Камилла, и все испортила.

Вероника закрыла глаза и улыбнулась.

— Я тебя не знала. Это была игра.

— Девочки Филдинг любят поиграть?

В животе у Вероники что-то сжалось.

— Да, точно.

— Но то, что началось, как игра…

— Да.

— …закончилось…

— Да?

Не закончилось, подумала Вероника. И не закончится.

Молчание затянулось. Наконец Деймон прервал его.

— Закончилось всерьез.

— О да, — прошептала Вероника.

Когда она поняла, с чем согласилась, то широко открыла глаза и едва не прикусила язык. Но очень быстро смягчилась и сказала в трубку с мягким упреком:

— Хитрюга.

— Как ты могла не догадаться, что я влюбился в тебя? — Голос Деймона был исполнен чувства, но не звучал от этого слабо. Ни на йоту.

Какой-то импульс придал Веронике смелости. Но до сих пор их отношения на импульсах и держались. Она захотела, чтобы самый важный шаг свершился как можно медленнее.

— А как давно ты понял?

— Я знал это всегда.

— Не с самого начала.

— С самого-самого. По крайней мере, я так думаю. Между нами мгновенно возникла связь. Ты тоже почувствовала это, детка, я знаю.

Вероника резко втянула воздух — Деймон попал в яблочко.

— Откуда ты знаешь?

Он хмыкнул.

— Очевидно. Я знал, что ты не дашь свои трусики кому угодно.

— Может, и дала бы. Видишь ли, я готова была наброситься на кого угодно.

— А теперь ты моя.

— Торжествуешь?

— Наслаждаюсь.

— Не слишком расслабляйся.

— С тобой не получится, это уж точно. Ты любишь подбросить поленьев в огонь, не так ли? Взять да и сказать, что не веришь в любовь. Как я должен был на это ответить? Затеять спор — чтобы ты снова исчезла? И я решил подождать и убедить тебя по-другому.

— Какое двуличие!

— Угу.

— Ох, Деймон, ты меня надул. — Вероника коротко рассмеялась.

— Надеюсь, это означает именно то, что я думаю.

— Это означает, что ты влюбил меня в себя, ты, крыса. — Вот, она это сказала. Но голос был сиплый, какой-то ранимый. Ошеломленная, Вероника прочистила горло и продолжила дерзко: — Ты змея, ты проныра, ты крот.

— Давай-давай, моя птичка.

— Уф, я хочу прикоснуться к тебе обеими руками…

Деймон театрально застонал:

— О, детка, о да…

— Да не так! — расхохоталась она.

— А ты уверена? — поддразнил Деймон, и Вероника почти увидела, как озорно он подмигивает. — Итак, любовь моя, что на тебе сейчас?

— Ладно, Деймон, я выдаю большой секрет, но, кажется, он уже не первый за эту ночь. Сказать по правде, Деймон, на мне сейчас твоя рубашка. Нестиранная.

— Моя рубашка.

— Та самая, с прошлой субботы, когда мы… ну, там пятна от травы на локтях и одна кнопка отлетела.

— Ах, та рубашка. Спасибо, что напомнила. Я столько бегал по лесу за разными девчонками, что мог бы перепутать эту рубашку с какой-нибудь другой. — Деймон помолчал и тихо сказал в самую трубку, голос его звучал так, будто Деймон прикасался к уху Вероники губами: — Могу я спросить, почему ты, отправляясь в постель, надела именно эту рубашку?