Мадам змея - Виктория Холт

Она привязалась к Генриху сильнее, чем к своим дочерям. Он полностью доверял Диане, по-юношески восхищался его. Ослабит или укрепит физическая близость существовавшую между ними связь? Шаг от застекленной витрины к спальне следовало тщательно обдумать. Одно было ясно: Генрих нуждался в любви, физической любви. Если Диана откажет ему в ней, не решит ли он поискать ее в другом месте? Если он сделает это, и успешно, роль Дианы, несомненно, уменьшится. Многие считали юную итальянку скучной, безликой; Диана не была в этом уверена. Возможно, девушка предпочитала оставаться в тени, не привлекать к себе излишнего внимания. Так могла поступить мудрая женщина.

Что ей следует сделать? Она питала симпатию к мальчику, он прочно вошел в ее жизнь. Может ли она отдать его жене или будущей любовнице? К тому же при всей его скромности он был сыном короля, заметной фигурой при дворе. Диане требовались влиятельные друзья. Статус мадемуазель д'Эйлли укрепился — она вышла замуж за герцога д'Этампа и тем самым обрела более высокое и респектабельное положение. Анна д'Эйлли всегда ненавидела Диану. Король любил эту женщину; пусть сын короля будет так же предан Диане. Нет! Она не могла рисковать привязанностью Генриха, он был слишком нужен ей.

Она обратилась к своей служанке:

— Мадлен, я действительно слышу топот копыт?

— Похоже, да, мадам. Я слышала звук рожка пять минут тому назад.

Подойдя к окну, Диана улыбнулась. Она увидела Генриха, въехавшего во двор во главе кавалькады. Да, славный юноша. Соскочив с седла, он подозвал грума с тем властным видом, который появился у него благодаря ее воспитанию и который Генрих обретал, появляясь в Ане.

Пришел паж.

— Прибыл герцог Орлеанский, мадам.

— Скажи ему, что он может зайти ко мне.

Она лежала на диване, когда Генрих вошел в комнату. Она отпустила прислугу. Опустившись на одно колено, он поцеловал ее левую руку. Правой она коснулась его темных и густых волос. Она слегка погладила их; он поднял голову и посмотрел на Диану. Она увидела, что его переполняют чувства.

— Я думала, что ты приедешь раньше, — сказала она. — Мне показалось, что ты не был здесь очень давно.

— Я мчался во весь опор, — произнес он. — Никогда еще дорога не казалась мне такой длинной.

— Ты как-то странно смотришь на меня, Генрих.

— Ты так красива.

Она негромко рассмеялась.

— Я рада, что нравлюсь тебе, мой дорогой друг.

Он снова поцеловал ее руку; его губы были горячими; он дрожал от желания обладать Дианой.

Брак и правда изменил его. Как складываются отношения между Генрихом и маленькой итальянкой? Диана слегка ревновала юношу к этой девочке, завидовала ее молодости и положению его жены.

— Я часто думаю о тебе, мой дорогой, — сказала она. — Наверно, Генрих, я немного ревную.

Он поднял голову и посмотрел на Диану, не понимая ее; он всегда медленно соображал.

— Ревную, — пояснила она, — к Катрин.

Он вспыхнул и быстро отвернулся. Ей понравилась его застенчивость. Насколько она симпатичнее многоопытности его отца!

— Я — старая женщина, Генрих, — продолжила Диана, — по сравнению с тобой. Мне грустно оттого, что ты так юн, а я уже немолода.

— Ты никогда не будешь старой, — пробормотал он. — Ты — само совершенство. Возраст? Что такое возраст? Как бы я хотел быть твоим ровесником! Я охотно бы отказался от тех лет, что разделяют нас.

Она обхватила его голову своими руками и поцеловала Генриха.

— Как ты восхитителен, мой Генрих. Видишь, я называю тебя моим. Но я не должна это делать.

— Почему? — спросил он. — Почему… не должна?

— Тебе не следует больше приезжать в Ане, мой дорогой. Понимаешь… мы — друзья; это все. Я всегда буду считать тебя моим самым дорогим другом. Но ты уже не мальчик. У тебя есть жена…

— Но какое отношение имеет она к нашей дружбе?

— Самое непосредственное, Генрих. У тебя есть жена… и ты навещаешь меня. Можем ли мы рассчитывать на то, что свет с пониманием отнесется к нашей дружбе? Люди будут усмехаться. Мадемуазель д'Эйлли — мне следовало сказать, мадемуазель д'Этамп, — уже оклеветала нас, Генрих.

— Как она посмела!

— Мой дорогой, она смеет многое. Ее положение позволило сделать это безнаказанно.

— Я всегда ненавидел ее. Как она осмелилась опорочить тебя! Будь она мужчиной, я бы вызвал ее на дуэль.

— Мой дорогой рыцарь! Королевский сын не может вызвать кого-то на дуэль. Ты легко забываешь о своем положении. Я должна была показать тебе моей любовью и восхищением, что ты достоин всеобщего уважения. Я сделала это Господи, я рада, что это задание было поручено мне. Каждая минута, которую я проводила с тобой, дарила мне счастье. Но теперь все кончено. У тебя есть жена. Ты должен завести детей. Ты больше не мальчик, который может навещать женщину, не боясь сплетен.

— Диана, я не боюсь их. Только ты важна для меня. Пусть люди говорят, что хотят. Я должен приезжать к тебе. Я люблю тебя… только тебя. Все остальное в моей жизни не имеет для меня никакого значения. Я несчастен — ты изменила мою жизнь настолько, что я не в силах обходиться без тебя. Если люди скажут, что я люблю тебя, они будут правы.

— Наша дружба — безрассудство, — сказала Диана.

Он встал и повернулся к ней спиной. Она знала, что он охвачен волнением и собирается сказать то, что не смеет произнести, глядя на нее.

Он пробормотал:

— Если… люди скажут… что я… твой любовник, а ты… моя возлюбленная… я только обрадуюсь. Я не буду стыдиться этого. Я могу лишь мечтать об этом.

Она молчала; внезапно он повернулся и, бросившись к ее ногам, уткнулся лицом в черно-белое атласное платье Дианы.

Она раздела его, потом скинула с себя платье и все остальное. Ее налитое, зрелое тело оставалось упругим, стройным. Она могла по праву гордиться им. Мужчин всегда восхищали ее груди — удивительно крупные для столь изящной женщины, твердые, высокие. Спасибо кормилицам, позволившим ей, матери двух детей, сохранить свою привлекательность. Взяв Генриха за руку, она подвела его к роскошному алькову, напоминавшему шатер. Они легли рядом. Губы Генриха потянулись к соскам Дианы — сначала к правому, потом к левому. Она всегда была для него прежде всего матерью — той матерью, которой он рано лишился. Он делал все инстинктивно, пока что ей не было нужды направлять его. Однако она помнила о своей роли наставницы. Ее большие соски быстро твердели под его языком. Обхватив длинными пальцами голову любовника, она оторвала ее от своей груди. Не будучи от природы очень темпераментной, Диана нуждалась в длительных и разнообразных ласках, предшествовавших полной близости.

— Поцелуй меня, — попросила Диана.

Он не сразу сообразил, что она ждет от него.