Хафиз и султан - Самид Агаев

– Мне не было больно из-за того, что ты сообщил о смерти моего племянника. Ибо каждого сына человеческого, даже если его благоденствие продолжительно, когда-нибудь понесут на похоронных носилках ^[69]. Но то, что в саван завернул его ты – великий позор и вечное бесславие для нашего дома. Уходи.

Казвини жалко улыбнулся, подобрал коврик и вышел, как побитая собака.

– Каков негодяй! – В сердцах сказал вазир. – Выходит, его назначили на место Кавама?

– Да.

– А что с ним, надеюсь, он жив?

– Он тоже арестован.

Понурив голову, Шамс ад-Дин некоторое время молчал.

– Как его убили? – наконец спросил он.

– Я не был свидетелем убийства, я не знаю, – ответил Али.

– Почему ты сразу не сказал мне об этом?

– Я собирался это сделать. Примите мои соболезнования. Вы правильно сказали – человек смертен. К тому, что вы сказали, я добавлю, кто не гибнет от меча, гибнет иначе – различны причины, но беда одна… Теперь вам понятно, почему я спрятал вашу дочь в мечети.

– Ты поступил правильно, – сказал вазир. – Аллах свидетель, как только у меня появится возможность, я отплачу тебе сторицей. Но все же мечеть не лучшее место для девушки. Ты знаешь, где находятся серные бани? Это за городом. Недалеко от этих бань у меня есть деревня, называется Серхаб, ее легко найти, там у меня дом. Спросишь старосту, его зовут Ризван, назовешь ему мое имя, он даст тебе ключи. Укроешь мою дочь в этом доме. Помни, ты сам вызвался, теперь ты отвечаешь за нее. Вот в подтверждение своих слов покажешь ему этот перстень.

– Не беспокойтесь, я буду беречь ее, как свою сестру.

– В доме, в нише под потолком стоит посуда, в одной из пиал лежат деньги. Не очень много, но на продукты хватит. Заботься о ней, пока не прояснится, то, что свалилось на мою голову. А ты не видел ее кормилицу?

– Нет.

– Странно. Неужели она убежала, бросила девочку одну? С женами все ясно, они ее не любили, у них была взаимная неприязнь. Но как эта тетка могла так поступить? Ладно, того, что случилось не изменить. Иди не задерживайся.

Первый, кого встретил Али, войдя во двор мечети, был служка.

– Ну и братец у тебя, – издалека бросил служка.

У Али упало сердце.

– Что случилось? – спросил он.

– Лодырь он, вот что. В первый раз вижу такого белоручку. Когда я принес ему метелку, он заявил, что она грязная, как будто бы метла бывает чистая. Потом поводил для вида ею по земле, потом заплакал, бросил ее и ушел.

– Как ушел? – всполошился Али. – Куда ушел?

– Да никуда, вон он сидит, бездельник.

Али оглянулся: «брат» сидел в дальнем углу в тени минарета, опустив голову на колени. Али направился к нему. Служка за спиной продолжал кипятиться.

– Метла, видите ли, грязная. Метла грязная, да, но она грязная оттого, что ею чистоту наводят. Я все имаму расскажу.

Али, не оглядываясь, поднял руку, желая урезонить его. Он сел рядом с девушкой и сказал:

– Привет, как дела?

Девушка повернула к нему злое, заплаканное лицо, под глазами были грязные разводы, следы от поднятой метлой пыли. Никто бы не признал сейчас в ней девицу.

– Ты еще спрашиваешь, – возмущенно произнесла девушка. – Я все отцу расскажу, так и знай. Как ты издевался надо мной. Я никогда в жизни не подметала двор, – гневно добавила она.

– Когда-нибудь надо же начинать, – заметил Али.

– Не дождешься.

– Ладно, извини. Я нашел твоего отца, он в тюрьме, но с ним все в порядке, он жив и здоров.

– Правда? – обрадовалась девушка. – Мы можем пойти к нему?

– Увы, нет, пока не прояснится его судьба.

– Ты видел его?

– Да.

– А я, почему не могу?

– Это рискованно, ты его дочь. Если тебя схватят, это свяжет ему руки. Одного человека вытащить из тюрьмы легче, чем двоих. Но он знает, что ты со мной.

– А ты не врешь?

– Он сказал, чтобы я спрятал тебя в доме, в деревне возле серных источников. Ты знаешь, где это?

– Знаю, мы бываем там летом. Похоже, что ты не врешь.

Видно было, что она успокоилась, во взгляде исчезла вражда.

– Мне надо умыться, – сказала она. – Я, наверное, ужасно выгляжу.

– Умыться не помешало бы, но лучше этого не делать, так ты больше на мальчика похожа. Долго ли добираться до вашей деревни?

– Меньше часа.

– Это верхом?

– Ну конечно, уж не думаешь ли ты, что мы пешком туда добирались.

– Значит, пешком часа три получится, – сказал Али. – Ну что же, пойдем, иначе засветло не успеем.

– Значит, я зря подметала, ночевать мне здесь не придется? Даже не знаю, радоваться мне или огорчаться.

– Ну не очень-то ты и подметала, судя по недовольной физиономии служки, – пряча улыбку, сказал Али.

Он протянул руку и помог девушке встать. – Я до сих пор не знаю, как тебя зовут.

– Йасмин, – ответила девушка.

«Йасмин», – повторил про себя Али. – Хочешь узнать, как зовут меня?

– Нет.

– Почему нет? – удивился Али.

– Потому что мне все равно.

– Обидно, конечно, но ладно, пошли.

– Эй, вы куда, бездельники? – крикнул им вслед служка, когда они пошли со двора. – Сейчас имам придет.

Али, не оглядываясь, неопределенно махнул рукой.