(Не) настоящая жена - Елена Левашова

Вера.

Мне муторно, холодно, противно и плохо! От собственной лжи и охвативших сердце чувств, от неопределённости, неизвестности… Я нелегко принимаю изменения. Вот такой я человек – прикипаю к вещам и… людям, с трудом расстаюсь со старой парой ботинок или растянутой, но любимой майкой. Для меня все стресс – покупка новой вещи или техники, переезд, знакомство с новыми людьми… Хотя нелюдимой меня не назовешь – я всегда считала себя вежливой и общительной, доброй и чуткой.

– Вера, включить печку посильнее? – голос мажора вырывает меня из задумчивости.

Да, я чертовски замерзла сидеть в мокром купальнике. Но вопрос мажора это… Пожалуй, сегодня я с уверенностью могу сказать, что выводит меня из равновесия похлеще покупки новой вещи – необычное, непривычное поведение другого человека… Наглого, самоуверенного эгоиста, на которого я давно повесила ярлык!

– А здесь есть подогрев сидений?

– Конечно, кнопка возле ручки. Настрой себе. Вера? – мажор ищет моего взгляда в зеркале заднего вида.

– Да?

– У меня есть сухая футболка в багажнике. Хочешь, я остановлюсь, а ты переоденешься?

Это уже ни в какие рамки не лезет!

– Мажор, тебе от меня что-то надо? – фыркаю, с трудом сдерживая дрожь – зубы стучат друг об дружку от холода.

– Каланча, я почти уверен, что тебя много обижали в жизни, – отрезает Артем, крепче сжимая руль и съезжая на обочину. – Ты никому не доверяешь и все воспринимаешь в штыки. Даже простые вещи… Обычную любезность.

– Любезность от тебя? Уволь меня от этого, мажор. Ты неспособен испытывать к людям сочувствие. Ты вообще неспособен чувствовать, ты…

– Хватит, Вер. Ты меня не знаешь, чтобы судить. Просто… переоденься и все.

Он выходит из машины, вынимает из багажника чистую футболку, рывком распахивает дверь и, не глядя на меня, сует вещь в мои руки. Отходит в сторону, скрываясь среди зеленых деревьев. Господи, как же мне поверить? И принять его… заботу. Майка мажора вполне сойдет мне за короткое платье. Переодеваюсь, пряча мокрые вещи в сумку и вставляю в уши наушники, демонстрируя нежелание общаться… Так мы и доезжаем домой – погруженные каждый в свои мысли, странные и недовольные.

– Приехали, молодежь? Давайте-ка к столу. Оля торт из холодильника достала, как раз пропитался, – бабуля окидывает нас оценивающим взглядом. – Миленькое платьице, Веруся, – добавляет, цокнув языком.

– Настенька проснулась? – спрашиваю я, оставляя замечание про «платьице» без ответа.

– Да, в беседке рисует. Артем, вы мне не поможете? Пока Вера будет переодеваться и сушить волосы?

– Д-да, вы придумали мне работу? – потирает руки мажор. Надо же, он тоже купался в море, но совсем не выглядит замерзшим.

– Да, Настя поломала домик, надо починить. Сможете? Там подкрутить надо, кое-где гвоздики забить и…

– Кхе-кхе! – закашливаюсь от недоумения. Что это бабуся задумала – сблизить мажора и Настю? По-моему, это жестоко. Незачем им дружить – брак скоро кончится, оставив в детском сердечке дочери огромную зияющую рану. Пустоту, втягивающую в себя все светлые чувства. Черную незаживающую дыру… Такая, наверное, есть и в моем сердце. «Вера, наверное, тебе многие делали больно… Ты не веришь никому и все воспринимаешь в штыки…». Да, все так, мажор… Мне сделал больно тот, кто стал моим первым мужчиной… Мы провели выпускной вечер вместе, проснувшись в одной постели, а потом он уехал в Питер с моей подругой. Развлекся, посмеялся и бросил меня…

Принимаю душ, слегка сушу волосы и, пользуясь кратковременной тишиной в доме, включаю музыку. Пусть они там сами… чинят домик и пьют чай. Мне надо собрать себя по кусочкам в подобие целого самодостаточного существа…

Говори не о любви, а о чём угодно.

Говори о том, что пробки и за окном вода.

Говори, что подпускать к себе близко уже не модно.

Да и нам слишком сложно.

Раз и навсегда.

Говори не о любви, а о том, что жарко.

Между этими столами где ходят люди.

А мы сидим.

Говори о том, что мы так светили ярко

А теперь молчим.

А именно что привело нас в это мгновение?

В котором мы догораем с тобою в свободном падении.

Мы не ждём извинений, слёз и прочей такой ерунды.

Прошу, говори, о чём тебе будет угодно, но не говори о любви. (TERNOVOY, «Не о любви»).

Не знаю, зачем я выбрала этот трек? Слезы катятся сами собой, так что экран смартфона расплывается. Открываю сообщение Макара в надежде улучшить настроение, но этого не происходит:

«– Как поживает моя звезда? Скоро приедешь? Хочу тебя увидеть».

«– Я у мамы. Привезу завтра Настеньку в город».

«– Хм… А как мы будем встречаться? Тебе есть с кем оставлять девочку?»

«– А зачем ее с кем-то оставлять? Я буду приходить на свидания с ней».

А что? Пусть привыкает. Он же хочет серьезных отношений, а не легкой интрижки… Макар зависает над ответом, обостряя мою обиду до предела. Сама не замечаю, как начинаю реветь… Никому я не нужна. И ребенок мой тоже. Всем надо лишь развлечься, заполнить мной кусочек свободного от работы времени. Заполнить мной свой досуг, сделав зияющую дыру в моем сердце еще больше… Вот такая арифметика.

– Вера? А ты что… плачешь? – слышу за спиной голос Артема.

– А тебе какое дело? Чего тебе? – отвечаю, не соизволив обернуться.

– Ольга Павловна попросила меня тебя позвать. Клара Николаевна свечи расставила, а я… Я разобрал Настин домик и после чаепития его починю.

Бросаю затуманенный взгляд на экран. Макар все-таки ответил… Видимо, недолго думал или, напротив, слишком долго:

«– Приедешь, обговорим эту ситуацию».

– Ладно, идем, – утираю слезы, закручиваю влажные волосы в пучок на макушке. Подхожу к Артему, невольно вскидывая на него взгляд. Интересно, как бы он ответил на мое предложение приходить на свидания вместе с дочкой?

– Вер, ты точно в порядке? – он легонько сжимает мой локоть.

– Отвали, мажор. Моя жизнь тебя не касается.

– Вера, постой, – он преграждает мне путь, становясь в дверном проеме.Часто дышит, сглатывает, как будто собираясь с духом.