Как целует хулиган - Стася Андриевская

Но под бессонное утро третьего дня призналась самой себе, что на самом деле, где-то в глубине души она волнуется за него. С этого ненормального вполне станется вляпаться в какую-нибудь очередную историю с поножовщиной.

Сразу стало по-новому тревожно и тоскливо. Закралась предательская мысль: «А может, сходить к нему?» Внутренности тут же скрутило от отрицания и нежелания начинать всё сначала. Нет, идти к нему – это верх идиотизма, он же наверняка на это и рассчитывает! И потом уже вообще не отстанет.

...Но что если ему нужна помощь?

Ну даже если и так, он что, маленький? Или она – скорая неотложка? Нет, бред это всё. Не пойдёт и точка!

Принятое решение легло на душу мутной тяжестью, но Маринка не отступилась, хотя и возвращалась мыслями к этой теме снова и снова. И настолько погрузилась в пучину самокопания, что когда утром четвёртого дня к ней в магазине подошла какая-то девушка и сказала: «Вам просили передать – сегодня в четыре, на остановке» – она даже не возмутилась его наглости указывать ей, где и когда, и куда. Нужно было встретиться и разобраться. Окончательно.

Глава 19

Опоздав почти на пятнадцать минут, он подъехал на своём дырявом тазике, склонился, выглядывая через пассажирское окно:

– Садись!

Маринка сцепила руки на груди.

– Нет. Сюда иди.

– Да садись, что я тебя, съем что ли?

Набралась смелости и села, предусмотрительно не захлопывая за собой дверь и даже оставив в щели ногу. Данила её маневр просёк, усмехнулся.

А первое же, на что обратила внимание она сама – запах мужского парфюма в салоне. Тоже невольно усмехнулась, хотя сердце колотилось, и в горле стоял странный ком. Помолчали: он – глядя на неё, она – на свои коленки.

– Дань, нам надо поговорить.

– Ну так закрывай дверь, поехали.

– В смысле? Никуда я с тобой не поеду!

– Как хочешь. А я не буду говорить здесь.

Встретились взглядами. Долго Маринка не выдержала, отвернулась к окну.

– Ты можешь хоть ненадолго побыть нормальным?

– А ты?

Снова помолчали, и Маринка с обречённым вздохом захлопнула дверь:

– В шесть мне надо быть дома.

– Само собой! – рассмеялся Данила.

От его беззаботного смеха ей стало не по себе. Похоже, садиться к нему в машину всё-таки было ошибкой.

Почти всю дорогу молчали. Решительность, с которой она шла на эту встречу, неожиданно оказалась миражом. Видела перемены: постригся, приоделся. Если бы не остатки синяков на лице, то прям на человека похож. Опять же, парфюм, настроение приподнятое. И вот казалось бы, а ей-то что с того? Его фантазии – его проблемы... Но если бы он держал себя нагло или зло, то и ей было бы гораздо легче рубить с плеча. Сейчас же он вёл себя совершенно адекватно, и она лишь поглядывала на него искоса и ловила себя на том, что не знает, с чего начать разговор.

– Куда мы едем?

– В секретное место. Помнишь?

– Дань... Не надо, а? Давай здесь поговорим?

– Нет.

– Ну Дань!

Он отрицательно мотнул головой и сделал музыку погромче. И только сейчас Маринка заметила, что в машине появилась магнитола.

Приехали на водокачку.

– Пойдём, – вынул Данила ключ из зажигания. – Туда, на крышу.

– Нет, – собрав всю решительность, упёрлась Маринка. – Дань, серьёзно, хватит дурью маяться! Я пошла тебе на встречу и припёрлась чёрт знает куда, теперь ты выслушай меня!

Он посмотрел на неё долго и пристально, но она не поддалась, ответного взгляда не подняла.

– Сама себя ведь обламываешь, капризулька! У меня там армейский бинокль есть, в него не только Волгу видно, но и цвет труселей у дикарей на том берегу. – Пропустил между пальцами прядь её волос. – И шампанское ещё холодное. М?

Она отшатнулась.

– Ты с ума сошёл? Не собираюсь я с тобой пить, Дань! Блин, ну пожалуйста, просто выслушай уже меня!

– Ну ладно, ладно, не бурчи. Обломщица. Ну? Слушаю. Стоп! Сразу говорю, если ты на счёт того, чтобы я отвалил, то это не прокатит.

– Не поняла... В смысле, не прокатит?!

– А, угадал, значит? – с милой издёвкой улыбнулся он. – Тогда расслабься, Марин. До следующего раза как минимум.

– До какого ещё следующего раза?!

– Когда ты снова захочешь поговорить. А ты захочешь, точно тебе говорю. Месяц, полгода, год – мне торопиться некуда. Кстати...

Перевалился через спинку своего кресла и, повозившись на заднем сиденье, протянул вдруг ей три шикарные, похожие на тёмно-бордовый бархат розы. По салону тут же поплыл их головокружительный аромат, захотелось ткнуться в них носом и ощутить прохладную свежесть лепестков на губах.

– Только по морде меня ими не бей, а то колючие.

В груди отчаянно защемило, и Маринка судорожно обхватив себя руками, зашипела, как можно злее:

– Терпеть не могу розы! Ненавижу просто! Особенно бордовые! И запах их! И вообще! И ты меня достал уже, понял? Отвали от меня! Просто отвали!

Данила ещё пару мгновений просидел с протянутыми цветами, а потом, не сводя глаз с Маринкиного лица, жёстко смял их в руках, изломал стебли, расплющил в кровавую кашу нежные лепестки. Изуродованные ошмётки вышвырнул в окно. Держался как мог, но злость выдавали яростно играющие скулы. Помолчал, выковыривая из ладони глубоко засевший шип, присосался к кровящей ссадине. Наконец длинно выдохнул.

– Ладно. А какие любишь?

– Да блин, какая разница?! – взорвалась Маринка. – Тюльпаны, прикинь! Махровые! Вот только от тебя мне вообще ничего не надо! Просто оставь меня в покое! Я тебя очень прошу! Ну что мне сделать, чтобы до тебя дошло?!

Слегка потряхивало. Орала, как безумная истеричка, а самой было отчаянно больно. За него? За себя? Кто бы знал. Просто больно. Хотелось сбежать и спрятаться, и чтобы само всё как-нибудь уладилось. Или чтобы папа разобрался, как обычно в любых её трудностях.

– Я не понимаю, – вздохнул Данила. – Что не так? Ну ты что, думаешь, у меня девчонок до тебя не было? Или я с луны свалился и вообще ни хрена не вижу ваших бабских штучек? Ну всё ж нормально шло, Марин! И ладно в первый раз ты была бухая, хрен с ним, с большой натяжкой, но предположим, что ты не соображала, что делаешь. Но дальше? Ты ведь сама, сама