Мистер и Миссис Фейк - Галина Валентиновна Чередий

— Вы тут что, голодаете? — изумилась Кэт, отступая от надвигающейся толпы всклокоченных мужиков.

— Голодаем, пропадаем, помира-а-аем, — дурашливо затянул Ноа, к скулежу которого тут же присоединился Фино. А остальные часто-часто закивали головами.

— Вы хотите, чтобы я вам приготовила мясо?

— Алилуйя!!!

— Бог есть!

— И этот бог, вернее, богиня, — Кэтрин, что умеет готовить мясо.

— Да погодите вы, у меня же его нету здесь. Это же надо поехать купить…

— Я отвезу, — протиснулся я сквозь плотный строй «голодающих» придурков. А то знаю я их. Нашли дурака.

Хера с два я вам уступлю свое освященное брачными узами — ладно-ладно, будущими брачными узами право первым пожрать мясо, которое приготовит моя женщина! А перед этим уступлю право отвезти ее куда надо, привезти откуда надо, и вообще прокатить ее с ветерком куда, как и сколько раз она захочет.

Но сперва я должен в спокойной обстановке объяснить этой змеюке наши правила.

— Что ты сказал? — неверяще обернулась на меня Кэтрин в машине, когда мы отъехали от гаража.

— Я сказал, чтобы ты не смела флиртовать с братьями. И с техперсоналом. У нас так не принято, — сказал и аж возгордился собой. Могу ведь, если захочу.

— Ты вообще, что ли, озабоченный на всю голову? С чего ты взял, что я флиртовала с твоим братом?

— С того, что я сам слышал про горячее и тяжелое в твоем рту… э-э-э… руках. И видел, как ты изгибалась перед ним.

— И как же? — Опять она глазищами своими неоново-голубыми полыхает.

— Как… как стриптизерша на пилоне.

— А ты, значит, прекрасно знаешь, как изгибаются стриптизерши на пилоне? Любитель клубешников, да?

Ну, не без того, конечно. Я ж мужик, мне можно.

— Козлина ты беспринципная, а не мужик!

А я что, вслух это сказал?

Ну и… понеслось.

— И вообще, все вы такие! — щурилась она на меня злобно.

— Кто это все? Ты меня со всеми не равняй!

— Ой, ну да, конечно! Каждая членоносная особь в этом мире мнит себя мало того, что совершенно эксклюзивным чудом, так еще и всенепременно умнее и достойнее любой женщины! — закатила она наглые зенки.

Вот доведешь же меня до греха!

— Когда это я такое сказал?

— Тебе процитировать? «Я же мужик, мне можно». Вам же все можно, да? И вы всего заслуживаете просто по умолчанию, потому что повезло с пипиской и колоколами уродиться?

Хм… может, у кого и пиписка, а кому-то и почти шланг садовый достался. Ладно-ладно, я чуть привираю. Но только чуть, ага.

— Да при чем тут это?

— Да при всем!

— Конкретно!

— Да пошел ты! Бесишь меня. И ты, и все мужики. Вот с хера одни пашут годами, как чертовы пони в шахте, а все равно никогда не будут достаточно хороши, только потому что родились с сиськами?

— Кэтрин? У тебя что-то случилось?

Фиг знает, зачем и спросил. Просто почудилось мне что-то в ее словах… Такое, за что кому-то точно надо врезать. Вот прям реально надо, потому что за дело, а не дурь какая-то, как сегодня с Раулем.

— Ты, ты у меня случился!

— А, то есть я опять в чем-то виноват? Интересно в чем? И при чем тут твои сиськи? Лично я в них вижу одно сплошное достоинство. То есть два.

— Салливан! — чуть не завизжала она, треснув меня по плечу. — Да что же ты такой!..

В общем, собачились мы с ней самозабвенно до самого магазина. Хорошо, что хотя бы в машине не установили камеры. Я ей слово — она мне десять. Я ей про правила и наши контракты, а она мне про мой кобелизм. Да сдался он ей, кобелизм этот. Мне под тридцатник, я что, евнухом конченым должен был ходить до встречи с ней — единственной и неповторимой?

— А с хера ли тогда я должна была монашкой ходить в таком случае? Забыл, что у нас свободная страна и что у мужчин и женщин равные права?

Да не забыл я! Я ей что, голосовать за республиканцев запрещаю?

— И заруби себе на носу, ковбой, это на людях и под камерами мы с тобой как те гребаные тушканчики жить друг без друга не можем…

— Степные пеструшки, — припомнил я название. Заехав задним колесом на невысокий бордюр, я выругался и заглушил двигатель.

— Плевать на них! — рявкнула зажигалка и шарахнула дверью. И тут же растянула губы в приветливой улыбке какому-то хмырю с тележкой, набитой продуктами, которой этот лупоглазый, со свернутой в ее сторону шеей чуть не чирканул борт пикапа. — Милый, ты долго?

То есть для чужих ушей вот так проворковать она может, а сказать то же самое тем же тоном лично мне взападло?

— Иду, любимая. Только застегну… кое-что… после твоих шаловливых ручек.

Получай, зараза.

Как она не взорвалась прямо на парковке, а потом все время, пока мы блуждали по бесконечным рядам супермаркета, уж и не знаю. В мясном ряду она вроде как немного успокоилась и перестала обращать на меня внимание, сердито хмурясь при осмотре очередного куска мяса. Вот спрашивается, чего там особо выбирать? Бери кусман побольше и погнали. Так нет же. Это слишком темное. Это слишком постное. Это недостаточно выдержанное, а у этого жир желтый. Она принюхивалась, приглядывалась, ворочала эти куски, а я стоял как дурак и представлял ее на кухне, в кружевном передничке на голое тело и в туфлях на шпильках, накладывающей мне на тарелку огромные стейки… Да черт с ними, со стейками, если она все так же вкусно готовит, как тот сэндвич, что мне удалось урвать, то употреблю что угодно. А ее оставлю на десерт.

— Что ты сказала, сладкая?

— Милый, нам в овощной отдел.

— Нах… эм… зачем нам овощной? — изумился я.

— Потому что я так сказ… Любимый, к мясу я хочу приготовить салат «Нисуаз». А для него нужен шпинат и зеленая фасоль.

Она решила разорить меня на продуктах?

А я парень не жадный.

Ну, на деньги не жадный.

— И сливки тогда захвати. Пожирнее.

— Сливки? Для чего? — искренне удивилась голубоглазка.

— Слизать их хочу. С любимого десерта, — ухмыльнулся я и указал глазами на косящую на нас дамочку.

— Ах, точно, — оскалилась в «прибью-тебя» улыбке Кэтрин. — Я же обещала тебе на завтрак венские вафли с фруктами и взбитыми сливками. Ты у меня такой сладкоежка, пусик. Даже джинсы последнее время застегиваешь с трудом.

Они с трудом застегиваются из-за гребаного стояка в твоем присутствии, стерва языкастая!

Глава 15