Чужой ребенок - Мария Зайцева

— То есть, у нас все было по согласию, я правильно понимаю?

Судя по выражению глаз, Хазаров так и не вспомнил Тамару, но теперь и не стремится, поняв, в какой жизненный момент встретил ее.

Если я правильно разбираю полупьяный бред, он тогда только вышел из тюрьмы и вовсю утешался с женщинами нетяжелого поведения. И Тамара была одной из них. В целом, вполне понятно, почему не вспомнил ее, там, судя по всему, хороводы водились, не до запоминаний…

— Какое по согласию? — продолжает вяло отстаивать свою честь Тамара, — говорю же, девочка-цветочек была… Только пришла работать в твою шашлычку эту… А ты тут как тут, нарисовался, не сотрешь! Как меня увидел, так и потащил…

— Я думаю, можно без подробностей, — торопливо вмешиваюсь я в беседу, и Тамара, неожиданно вспомнив, что у нее тут несовершеннолетний сын, замолкает, виновато глядя на Ваньку.

— Ой… Сы-ы-ына… Ну, прости мамку… Мамка слабая у тебя…

— Дальше, — приказывает Хазаров, не давая скатываться опять в пьяное сипение, — почему не сказала, когда залетела?

— А ты стал бы слушать? — агрессивно скалится Тамара, — я хотела! А в тот день на кухню прихожу, а там Настька плачет! Говорит, беременная от тебя была, а ты ее на аборт отправил! Силой! Твои придурки увезли к врачу и силой почистили! Я тут же развернулась и бежать…

Хазаров никак не комментирует эти откровения, не подтверждает, не опровергает их, а я с оторопью пялюсь на него, прикидывая, правда ли то, что говорит Тамара. Неужели, реально мог силой заставить девочку делать аборт? Это что за зверь-то такой?

Серый с легким удивлением посматривает на босса, но ничего не говорит и виду не подает, что его это сильно заинтересовало.

— А зачем сказала, что насилие было? — продолжает допрашивать Хазаров.

— Потому что было! Я не хотела! А ты…

Тамара принимается плакать, жалко растирая красное опухшее лицо пальцами, сквозь слезы слышны бормотания:

— Сволочь такая… Гад… Я тебя любила-а-а… Думала, замуж… А ты-ы-ы… Даже не искал… Даже не вспомнил…

— Мам! — кидается к ней Ванька, падает на колени, обнимает ее, и Тамара изо всех сил цепляется за его тощую фигурку, причитая все громче:

— Во-о-от… Один ты у меня защитник… Вырос… Сыночка мой… Хороший мой…

— Мам, не плачь! Не плачь!

Я не могу на это смотреть, стремительно разворачиваюсь и выхожу из комнаты, а затем и из квартиры.

Спускаюсь по загаженной лестнице вниз, у подъезда пытаюсь прикурить, но не выходит, зажигалка не срабатывает.

Чертыхаюсь, злобно щелкая колесиком, пока перед носом не появляется смуглая ладонь с зажигалкой…

Прикуриваю, кивком благодарю, затягиваюсь, стремясь успокоиться.

— Подвезти? — спрашивает Хазаров, без особого радушия, просто проявляя вежливость.

— Куда? — удивляюсь я, только теперь осознавая, что он вышел следом, оставив Ваньку и Тамару наверху. Причем, судя по времени, прошедшему с момента нашей последней встречи, поговорить с Тамарой о чем-либо, помимо уже услышанного, он бы вряд ли успел.

Я смотрю, как Серый спокойно идет к машине, садится за руль.

— Ну… Куды там тебе надо? — все так же равнодушно пожимает плечами Хазаров, — домой? На работу?

— Подождите… — не могу я собрать мысли в кучу, сформулировать фразу, — а… Ванька?

— А что Ванька? Он с матерью.

— Но… А как же… Он же… Ваш сын?

— Пока неизвестно, — сухо отвечает Хазаров.

— И что? — я все еще путаюсь в словах, не понимая, как относиться к нему, что дальше говорить, голова пустая, все разом вылетает, — в смысле… Что вы намерены дальше?..

— Ничего, — отвечает Хазаров.

— Как это “ничего”? — не понимаю я, — но… Он же… Сын…

Хазаров никак не комментирует пошедший по кругу разговор, с легким нетерпением смотрит на меня, судя по всему, ожидая ответа на свое предложение.

А я все никак не могу уложить в голове его поведение.

Это что же получается… Ему плевать, что у него сын? А зачем приезжал? Удостовериться? Нет, я понимаю, наверно, еще днк надо и так далее… Но в любом случае… Он что, все так и оставит? Вот так?

— Послушайте, — вспоминаю я основную причину всего затеянного, — у нас проблемы… У Вани проблемы… Его преследуют очень опасные люди…

— Не пори чушь, какие опасные люди? — с холодной досадой отвечает Хазаров, — вы говорили, что тут кто-то может быть, и что-то я никого не пронаблюдал. Нечего выдумывать…

— Но я не выдумываю! — повышаю я голос, — это в самом деле опасно, уже пострадал Иваныч…

Хазаров не задает вопроса, кто такой Иваныч, смотрит на часы, перебивает меня:

— Ну, так тебя подвезти?

— Неужели вы так оставите?..

— Решай.

Я, осекшись, смотрю в его холодные глаза и понимаю, что, пожалуй, верю Тамаре… Этот человек запросто мог силой отвезти женщину на аборт… Он на все способен…

Темный, мрачный, безэмоциональный… Словно мертвец. Ему плевать, что с его сыном, ему плевать, что у него вообще есть сын! Он приезжал удостовериться, что женщина, обвиняющая его в насилии, врет… Наверно, в их среде какие-то свои понятия о чести, и такое за гранью…

Удостоверился и теперь со спокойной совестью уезжает.

И что будет дальше с Ванькой, ему все равно…

— Спасибо, я сама как-нибудь.

Голос мой звучит так же холодно, как и его.

Хазаров, чуть помедлив и скользнув по мне тяжелым взглядом, коротко кивает и спокойно идет к машине.

А я курю, сдерживая подрагивающие пальцы и глядя в его широкую спину, обтянутую кожаной курткой, приветом из двухтысячных. И изо всех сил сжимаю губы, чтоб не крикнуть что-нибудь ему вслед. Что-нибудь едкое, оскорбительное даже.

Потому что не проймет эту глыбу.

Машина отъезжает, а я выдыхаю, пытаясь привести себя в чувство и решить, что делать дальше. Глупая затея с поиском отца Ваньки закончилась не менее глупо, чем началась, результата никакого, кроме растревоженного ребенка и километра моих потраченных нервов.

Надо вернуться обратно, выяснить у Тамары, приходил ли кто к ней, спрашивал ли про Ваньку. Идея тоже так себе, если она в таком