Чужой ребенок - Мария Зайцева

Заворачиваем в один проулок, второй, потом — через дорогу, в гостеприимно открывший двери троллейбус.

И только там, упав на дермантиновые сиденья, выдыхаем.

Ванька хмурится, провожая взглядом скрывающийся за поворотом дом, а я успокаивающе шепчу:

— Не волнуйся, вряд ли они что-то ей сделают… Она же спит, сейчас не разбудить…

Ванька прикусывает губу, кивает, отворачиваясь от окна. Переживает за мать. Я тоже места себе не нахожу, но, с другой стороны, пришельцы реально вряд ли что-то ей сделают. Там же все видно, что без вариантов разговаривать и никакой информации… А просто так жестить… От этого никто не застрахован, конечно, но им тоже не нужно лишнее внимание. И без того шум подняли на весь город… Если я , конечно, правильно понимаю ситуацию вообще. Оставаться нам в квартире Ваньки смысла никакого не было, они могли запросто, не достучавшись, взломать дверь или засесть в засаду, странно, что до сих пор этого не сделали… Так что чудом мы ускользнули, конечно. А вот что теперь делать? Возвращаться в домик Иваныча? И опять к точке, с которой все началось?

Нет, просто сидеть и прятаться, не зная, что происходит, не вариант. Моя работа, мама Ваньки, да и вообще…В полицию бы… Логичнее всего. Но страшно. Где гарантия, что нас тупо не заберут там и не выдадут тем самым ребятам, что так заморочились поиском?

Черт! Все же, Хазаров был бы неплохим варинтом, если б не был такой отмороженной сволочью, конечно!

Но думать об этом смысла нет, попробовали, не получилось — проехали, значит.

Я смотрю в окно на пролетающие дома, на горящие фонари вдоль дороги, вечер уже, глубокий, спать скоро пора… Может, утро вечера мудренее?

— Поехали к Иванычу, Вань, — вздыхаю я, — поедим, решим, что дальше делать…

Ванька кивает, невольно сглатывая при разговоре о еде, а я, заметив это, опять себя ругаю. Выпустила из виду совершенно, что тут под боком растущий организм, сама-то привыкла по суткам не есть, если в запаре, а ребенку нужно постоянно полноценное питание!

Мы меняем маршрут, доезжаем до домика Иваныча, и там я использую весь свой хозяйский навык, чтоб приготовить хотя бы какую-то еду. В принципе, это не особенно сложно: у Иваныча есть картошка, соленья в погребе под домиком, посуда и вполне работающая плитка, так что через час мы, довольные и сытые, сидим на крыльце домика и смотрим на темный заборчик, окружающий участок. Говорить и думать не хочется, волнения сегодняшнего дня, такого длинного и бестолкового, догнали нас, все же, выдавив все силы.

Ванька приваливается к моему плечу, сопит еле слышно, грызет травинку.

— Как думаешь, они там еще?

Я понимаю, о чем он спрашивает, и ответа нет, потому просто пожимаю плечом неопределенно.

— Я завтра позвоню Мишке…

— Кто это?

— Одноклассник… У которого я в игрушку резался… Пусть сходит посмотрит…

— Не думаю, что вмешивать сюда еще кого-то, хорошая идея… А если они там? Поймают, начнут спрашивать… Или ударят, не дай Бог?

Ванька сопит, признавая мою правоту.

— Нет, давай завтра я наберу Диме. Он поможет. Ну, или хотя бы расскажет, что там на работе…

— Не надо этому уроду…

— Почему уроду? — удивляюсь я, — он не урод совсем… И вообще… Нельзя так про взрослого человека говорить.

— Потому что сам тебя бросил, а сам пялится все время!

Я ловлю нехилый шок сразу по нескольким причинам: Ванька в курсе, что у меня были отношения в Димой, он почему-то считает, что Дима меня бросил, и вообще… Ребенку десять лет! Какая наблюдательность и осведомленность!

— Это откуда ж ты знаешь про нас с Димой?

— Да все знают, — усмехается он, — и сменщица твоя болтала, что Димка тебя кинул, потому что страшная и вся в татухах, а баба должна быть белая и гладкая… А я ей сказал, что белые и гладкие бывают свиньи, а у девушки не в этом красота…

— А-а-а-а…

— А она сказала, что я — дурак и ничего не понимаю, а я сказал, что она сама дура, и Дима этот хряк педальный, дальше носа своего не видит, и потому пусть таких, как она, свиней тр… То есть, обхаживает… А в твою сторону пусть даже не смотрит!

Я все это время сижу с раскрытым в шоке ртом, даже не представляя, как регировать.

А Ванька, сделав паузу для того, чтоб выкинуть изжеванную травинку, торжественно и мрачно договаривает:

— Я вырасту и сам на тебе женюсь.

Все. Концерт окончен. Занавес.

Глава 26

— Ань, я тебя, конечно, прикрою, но это никуда не годится… У меня свои планы, так не делается… — голос сменщины занудно рвется из динамика, заставляя меня морщиться и , в итоге, прервать ее:

— Зой, я тебя хоть раз просила? И сколько я тебя выручала?

Зойка замолкает, видно, все же совесть не до конца убита, потом вздыхает:

— Выручала, да… Я же не отказываюсь… Просто предупреждать надо заранее, а не прям в конце смены! Я тебя всегда предупреждала!

Мне хочется напомнить ей пару случаев, когда не предупреждала, даже не звонила, а просто тупо не являлась на работу, потому что накануне жестко переборщила с отдыхом и даже капельница не сумела бы поднять зомби к работе… Хочется, но молчу.

Начну выговаривать, Зойка закусится, и будет конфликт, а мне этого сейчас вообще не нужно.

— Ну прости, — примирительно бормочу я, поглядывая на выразительно закатившего глаза Ваньку, — так получилось…

— Так получилось у нее… — ворчит Зойка, но затем сменяет гнев на милость и соглашается подменить меня сегодня на работе.

Я, несмотря на выговаривание сейчас и сто процентов в будущем, ей благодарна, потому что вторая смена подряд, особенно, если ты к ней морально не готовилась и планировала отдыхать и отсыпаться, настраивалась на это, дикая тяжесть для организма.

По себе знаю.

Прощаюсь, отключаюсь и, под напряженным Ванькиным взглядом, набираю еще один номер. Хорошо, что в свое время я его наизусть выучила… И