Осколки прошлого - Вера Мелентьева

— А что взамен? Дай угадаю! Я должна приползти на коленках с тапочками в зубах и благодарно вилять хвостиком?

— Интересные фантазии живут в твоей прелестной головке, — расхохотался Глеб, — С удовольствием воплотил бы их в жизнь!

— Не сомневаюсь.

— Взамен ничего, — уже серьезно сказал он, а я удивленно подняла бровь.

— Ты может, не заметил, но я уже большая девочка и в сказки со счастливым концом давно не верю.

— Есть, конечно просьба, но вопрос с Ковалевым решен, независимо от того выполнишь ты ее или нет.

— Любопытство сгубило кошку, — усмехнулась я, а он сграбастал мою руку и совершенно серьезно продолжил:

— Детка, милая, я люблю тебя. Так сильно, ты даже не можешь себе представить.

— Идея с тапочками не так уж и плоха… Все лучше, чем выслушивать признания, человека неоднократно пытавшегося тебя убить, — я сделала попытку избежать серьезно разговора о котором буду потом жалеть.

— Я сейчас в той стадии, когда желание сделать тебя счастливой берет верх над желанием обладать тобой.

— Глеб, хватит! — я прикрыла глаза и продолжила по слогам, — Чего бы ты ни попросил, я скажу «нет».

— Неделя. Одна неделя. Ты и я. Никакого прошлого. Все с чистого листа, вплоть до знакомства, — настал мой черед смеяться, а он продолжил, — Через неделю ты решишь уйти или остаться.

— За неделю нельзя исправить то, что совершалось годами.

— Подумай, Детка. Хорошо все взвесь, прежде чем говорить «нет», даже если пройдет несколько лет, и ты вдруг поймешь, что сглупила, просто позвони.

— Нет.

Я встала, с намерением уйти, и все дальнейшее происходило, словно в замедленной съемке. Одна сторона кафе выходила на пешеходную улицу, куда народ приходил просто прогуляться. Жизнь там кипела: цветочники ходили с цветами, предлагая их влюбленным парочкам, наверняка по цене самолета, уличные музыканты пели, играя на различных инструментах, однажды я видела даже виолончель, были и художники. В общем, тут собирался весь бомонд, оттого меня, видимо и тянуло сюда. Другая же сторона заведения, где и располагался выход, попадала в тень исторического здания. К слову сказать, историческим его сделал предшественник Бессонова, с непонятной целью, хотя Глеб рассказывал, что Лопарев (наш бывший мэр) собирается сам там поселиться, но так как власть сменилась, реализовать подобное стало затруднительно, по этой причине оно и пустовало. Здание было трехэтажным, но потолки там, видимо по четыре метра высотой, потому что было оно явно выше пятиэтажки. Его украшали массивные колонны, витражные окна и две башни, каждую из которых венчали горгульи. Не надо было быть архитектором и тем более историком, чтоб понять — в этом здании исторического не больше, чем в кочане капусты. Оно представляло собой скорее сборную солянку различных стилей и эпох, может быть в этом Лопарев и видел его ценность, но Глеб не раз говорил, что «дом с горгульями», как бельмо на глазу, такого правильного слуги народа, как он. Неудивительно, что я предпочитала сидеть спиной к выходу и любоваться оживленной улицей, нежели мрачным, пустующим особняком. Кинув беглый взгляд на громадину, я увидела блики, словно солнечный зайчик прятался между башнями. Показался и исчез. «Забавно» — улыбнулась я, и тут же улыбка сползла с моего лица — «Оптика!» Я ведь сама тогда сказала: «Твой отец никогда не стоял между нами!» Наверное, если бы Макс увидел мое лицо раньше, чем нажал курок, он остановился бы. Мне так хочется думать. Что я могла сделать? Предупредить я бы не успела, толкнуть — вряд ли хватило бы сил. Бессонов сидел, улыбаясь во все тридцать два зуба, увидев, что я разворачиваюсь. Он решил, что я передумала, а я всего лишь сменила траекторию и оказалась на линии огня, закрыв его собой. Зачем я это сделала, известно одному Господу. Я видела, как улыбка исчезает с лица Глеба, и оно искажается гримасой ужаса. Он все понял, прочитал в моих глазах. В эти доли секунд мы слились воедино, он понимал все, что я хотела бы сказать, но уже не скажу никогда. А я простила ему весь пережитый с ним кошмар, он оказался ничем по сравнению со страхом потерять его навсегда, безвозвратно. Одно дело скитаться по свету и знать, что он где-то есть, ненавидеть и проклинать. Другое — рыдать возле его остывающего тела и ненавидеть уже себя. Перспектива увидеть его прямо сейчас с дыркой во лбу оказалась настолько ужасной, что я не подумала о себе совсем.

Это в кино все происходит красиво: героиня падает в объятия любимого и успевает исповедаться перед ним. В жизни же полное дерьмо. Бессонов вскочил, опрокидывая стол, я получила мощный удар в спину, где-то в районе правой лопатки, дикое жжение и боль. Он успел-таки поймать меня, не дав удариться об пол.

— Детка, смотри на меня! Не смей закрывать глаза! — орал он, вызывая «скорую».

Я улыбнулась и попыталась сказать что-то люблю его, хотя бы сейчас, когда между нами стояла смерть, но кровь тонкой струйкой текла у меня изо рта.

— Милая, молчи! Я и так все знаю. Держись, пожалуйста! Надо подождать, совсем чуть-чуть.

Молчать было тяжело, хотелось кричать от отчаяния. Моя нелепая жизнь кадр за кадром мелькала перед глазами. Я так много не успела сделать, так много времени потратила на бег от самой себя, и так нелепо умирая на его руках, даже не могу сказать о том, что простила, о том, что сожалею.

Кровищи было столько, что можно было умереть от одного вида, а еще от запаха. Мерзкий, отвратительный запах, въедавшийся в каждый обонятельный нерв, я запомнила его лучше, чем боль, разрывающую изнутри. Глеб весь был в крови, я вся в крови, казалось еще пару минут и я утоплю в ней весь город, вместе с проклятым особняком.

Последнее, что я услышала где-то далеко звуки сирены. Улыбаясь, нарисовала кровью сердечко ему на руке и со спокойной душой закрыла глаза.

Не могу точно сказать, что происходило со мной. Я находилась в кромешной темноте, периодически слыша его голос. Он умолял меня вернуться и давал обещания, которые никогда не сдержит. Периодически яркие вспышки света били в глаза, но потом они прекратились и я провалилась в небытие, но, сколько бы я не пробыла в бессознательном состоянии, я все время чувствовала его руку на своей.

Открыв глаза, первое, что я увидела больничную палату, аппараты с огромным количество датчиков и Глеба держащего меня за руку.

— Дежавю, — начала я, улыбнувшись, но сил не было даже говорить.

Глеб, продолжая сжимать мою руку, уткнулся