Прекрасное отчаяние - Рэйвен Вуд

— Я могу быть твоей игрушкой, сэр, — добавляю я, потому что знаю, что ему это нравится.

Он лишь поднимает брови в немом вопросе.

— Я видела тебя, — объясняю я, и даже мне слышно, как отчаяние окрашивает мой голос. — Я знаю, что тебе нравится играть с людьми. Манипулировать ими. Заставлять их делать то, что тебе нужно. Я позволю тебе сделать это со мной.

Слабо, но я клянусь, что вижу, как одобрение пробегает по его красивым чертам. В моей груди зарождается надежда. Несколько секунд Александр ничего не говорит.

Затем он слегка наклоняет голову в сторону.

— Я слушаю.

— Я буду давать тебе один час каждую неделю, когда ты сможешь делать со мной все, что захочешь.

Он насмехается.

— Один час в день.

Мои инстинкты берут верх, и я говорю:

— Нет.

— Ладно, хорошо. Два часа в день.

— Нет, подожди…

— Хорошо, тогда три.

Я поднимаю руки, делая умиротворяющие жесты.

— Хорошо, хорошо, один час в день.

Он изучает меня умными голубыми глазами, и на мгновение мне кажется, что он собирается настаивать на еще большем времени. Но потом он пожимает плечами.

— Хорошо. Один час в день.

— Да.

— И, если я не использую его в этот день, он переходит на следующий день, и на следующий, и так далее.

В моем черепе звенит тревога. Мне не нравится это условие. Это значит, что он сможет накопить достаточно часов, чтобы отнять у меня целый день. Это может быть день, когда мне действительно нужно заниматься. Или, что еще хуже, в день, когда у меня важный экзамен. И если он прикажет мне пропустить его, я не смогу ему отказать. Мне не нравится давать ему такую власть. Мне вообще не нравится давать ему власть над собой, но это конкретное условие, похоже, может сильно мне навредить.

Облизывая губы, я пытаюсь придумать, как отказаться от этой части, не заставив его отказаться от всего предложения.

Он выжидающе поднимает брови.

Я сглатываю, но у меня все еще нет решения этой проблемы.

Фыркнув, он пожимает плечами.

— Похоже, моя помощь тебе все-таки не нужна.

Он быстро делает шаг в сторону, чтобы обойти меня. Поскольку я все еще стою на коленях, все, что я могу сделать, это протянуть руку и схватить его за штанину, чтобы остановить его.

— Нет, подожди, пожалуйста, — выдавливаю я, все еще держась за мягкую ткань его брюк. — Да, хорошо, час переходит на следующий день и так далее.

— Хорошо. — Он бросает взгляд на мою руку, а затем поднимает на меня бровь. — Если ты не собираешься спустить с меня штаны и сделать мне минет, могу я попросить тебя убрать руку с моей одежды?

Я отдергиваю руку, как будто ткань обжигает меня. Александр мрачно усмехается.

Наклонившись, он проводит пальцами по моей челюсти, а затем берет мой подбородок. Он крепко держит его, чтобы мои глаза оставались запертыми на его.

— Что ж, полагаю, мы договорились.

Из моего горла вырывается рваный вздох, полный облегчения, и я на несколько секунд закрываю глаза. Александр проводит большим пальцем по моей щеке.

— И поскольку ты так мило умоляла сегодня, я разрешаю тебе провести сегодняшний вечер отдохнув. Твой первый час начнется завтра.

Я делаю еще один вздрагивающий вдох и киваю.

— Вставай, — приказывает он.

Как только он отпустил мой подбородок, я медленно поднимаюсь на ноги. Он не отодвигается, чтобы дать мне больше пространства, и я остаюсь зажатой между закрытой дверью и его телом, стоя так близко к нему, что мои сиськи задевают его грудь, когда я дышу.

Проведя ладонями по одолженной рубашке, я поднимаю взгляд, чтобы снова встретиться с ним глазами. А потом спрашиваю, потому что мне нужно услышать, как он произносит это вслух:

— И теперь ты не дашь Томасу убить меня?

Он подходит ближе, вжимаясь в мое пространство. Моя спина соприкасается с темной деревянной дверью позади меня, когда Александр придвигается ближе, удерживая мой взгляд своими напряженными глазами.

— Томас не тронет тебя, — обещает он.

Еще один вздох облегчения вырывается у меня.

— Теперь никто тебя не тронет. — Он слегка проводит пальцами по моим ключицам. — И знаешь, почему?

Сердце колотится в груди, поэтому в ответ я только качаю головой.

Он обхватывает рукой мое горло и с неимоверной силой прижимает меня к двери.

— Потому что теперь ты моя.

Мне вдруг кажется, что в воздухе не хватает кислорода. И это не из-за руки на моем горле. Он даже не сжимает меня, просто держит, чтобы продемонстрировать свою силу, но мне все равно кажется, что я больше не могу нормально дышать. Его глаза блестят, когда он наклоняется и проводит своими губами по моим. Затем он шепчет мне в губы свои следующие слова.

— Разве ты не собираешься поблагодарить меня?

— Спасибо, — умудряюсь выдавить я.

И думаю, что, возможно, я действительно имела в виду и это. С властью и авторитетом Александра на моей стороне Томас не посмеет больше преследовать меня. Я в безопасности. Меня не убьют сегодня во сне.

Но когда я смотрю в эти злые голубые глаза, меня не покидает ощущение, что я только что продала душу дьяволу в обмен на свою жизнь.

18

АЛЕКСАНДР

К тому времени, когда Томас появился у меня дома, я уже надел костюм-тройку и уложил волосы, несмотря на то что сейчас глубокая ночь. Восприятие — это все, и я собираюсь сделать так, чтобы Томас покинул это здание с четким напоминанием о том, кто является настоящим судьей, присяжным и палачом в этом кампусе.

Небрежно прислонившись к краю своего большого стола, я скрещиваю ноги в лодыжках, а затем скрещиваю руки на груди. Томас стоит на мягком темно-красном ковре, недалеко от того места, где меньше часа назад стояла Оливия. Хотя я этого не видел, перед глазами мелькает образ того, как он пытался утопить ее в фонтане, и мне приходится бороться с желанием достать из сейфа охотничье ружье и выстрелить ему в лицо.

Томас проводит рукой по своим коротким светлым волосам и прочищает горло.

— Ты хотел меня видеть?

— Да. — Я позволяю молчанию затянуться на несколько секунд, пока держу его взгляд жесткими глазами. — Ты знаешь, почему ты здесь?

— Полагаю, это как-то связано с тем, что произошло ранее возле библиотеки.

— Действительно. Почему бы тебе не начать с объяснения того, что именно произошло?

— Ну… — Он снова прочистил горло. — Итак, ты знаешь, что я уже три раза проваливал историю.

— Я