Неспортивное поведение - Рэйчел Ван Дайкен

— Я — принцесса! — Кинси рассмеялась глядя на Джекса, а он ей ухмыльнулся в ответ. Очевидно, такое было нормально для их семьи.

— Хорошо, сэр… — Я выдохнул. Я что, только что согласился заниматься сексом с Кинси? Неужели ее отец только что… попросил меня об этом? Что у них за семья такая?

— Спасибо, — сказала Кинси себе под нос. — Он очень вспыльчивый, когда дело касается… любви.

Она опустила глаза.

И так вина из-за всей этой ситуации резко вернулась. Потому что я все от нее утаил… из-за моего собственного страха, из-за моего собственного эгоизма.

— Ты знаешь, как «хорошо себя показать»?

О, замечательно, больше вопросов от Бена… парню нужна своя комедия.

Рука Кинси переместилась, и оказалась на «переде» моих джинсов.

Я чуть не подпрыгнул.

— Миллер? — влез Санчес. — Поверьте мне, если бы вы услышали звуки, доносившиеся из его квартиры этим летом, вам действительно не нужно было бы задавать этот вопрос.

Кинси отдернула руку.

А мой член заплакал из-за потери ее пальцев.

Блядь.

Я опустил голову.

Две девушки. Пока ее не было, я спал с двумя девушками, которые ничего для меня не значили. Я не собирался ей рассказывать — не то чтобы мы тогда встречались.

Но я знал, что это будет иметь значение.

Это было бы важно для нее.

Потому что, как Кинс сказала вчера, она не была той девушкой, с которой можно переспать, а на следующее утро отправить паковать чемодан. Держу пари, что последним парнем, с которым она была, был Андерсон, мудак, который все еще имел странную умственную и эмоциональную власть над ней.

Я свалил и занимался бессмысленным сексом с двумя девушками, которые не видели ничего, кроме наличных в моих карманах и тела, которое могло бы обеспечить им хорошее времяпрепровождение, а еще был виноват и потому, что использовал их, чтобы забыть о Кинси.

Над столом воцарилось молчание.

Эмерсон медленно покачала мне головой.

Отлично, теперь Эм тоже была разочарована.

Будто она не выходила замуж за парня, который в прошлом году сказал, что хочет поиметь ее ради забавы.

И посмотрите, что из этого получилось!

— Мама. — Голос Кинси дрогнул. — Я пойду проверю пирог, хорошо?

— Я пойду с тобой. — Я встал.

— Нет. — Джекс качнул головой. — Я пойду.

Я попытался улыбнуться.

И провалился.

И подумал, что потерял Кинси.

А затем подумал, был ли она вообще у меня?

ГЛАВА 13

КИНСИ

Я покончила с ним.

Совсем.

Пока Джекс не настоял на большом фальшивом возвращении Миллера в мою жизнь, даже не предоставив мне право выбора в этом вопросе. Возможно, если бы мы оба продолжали держать дистанцию, то не было бы так больно. Если бы он не извинился.

Если бы Миллер не обыскал каждую комнату в моем доме в поисках злоумышленника, если бы не обещал снова меня поцеловать, после того как я отказалась от уловки с дружбой и попросила. Если бы не был таким гигантским любителем пофлиртовать, с хрустально-голубыми глазами и кожей цвета мокко.

Если бы не говорил мне своими глазами и поступками, что единственным его желанием было защитить меня от всего мира.

Но Миллер все это сделал.

Два дня. Ему, блин, потребовались два дня, чтобы снова забраться под мою кожу, словно болезнь, и заставить поверить, что, возможно, я могу ему доверять, доверять его словам.

— Эй. — Голос Джекса был спокойным, рациональным, именно то, что мне требовалось. — Хочешь, помогу с пирогом?

— Нет. — Я вытащила пирог из духовки и поставила на гранитную столешницу, бросила на пол прихватки и начала нарезать пирог очень неровными кусками, пачкая руки сахаром и крошками.

— Остановись, — прошептал Джекс, схватил меня сзади, и положил свои ладони на мои.

И я это сделала.

Закрыла глаза.

Вдохнула его запах.

«Константу» моей жизни.

Существовало двое мужчин, которым я больше всего доверяла — брат и отец.

И еще раз это подтвердилось только что, возможно, это все, что у меня когда-либо было, и мне это не нравилось — я хотела большего. Возможно, однажды так и будет. Но не сейчас.

— Он молод и глуп, — произнес Джекс тихим голосом. — Когда ты в лиге и у тебя так много денег, славы. — Он вздохнул. — Ты забыла, как много девушек делало мне непристойные предложения, до того как я получил свою легендарную репутацию ледяного парня!? Однажды девушка буквально разделась передо мной, раздвинула ноги и попросила хотя об одной минуте моего времени, чтобы она могла умереть счастливой.

Я вздрогнула.

— Ты шутишь?

— Это происходило все время, Кинс. Я не говорю, что ты должна вернуться туда и дать Миллеру пять за то, что он думает своим членом — особенно учитывая то, что это одна из многих причин, по которым я не хотел, чтобы рядом с тобой ошивался футболист. Я лишь говорю о том, что когда ты одинок, есть соблазн. Миллер — один из лучших парней, а прошлый год у него был реально хреновым из-за того, что происходило с Эм и с Санчесом.

И вот оно.

Все всегда будет сводиться к прошлому Миллера.

К его прошлому с Эм.

И сейчас я почувствовала, что никогда не стану частью его будущего.

— Ты прав. — Мне не стало лучше. Я не понимала. Я никогда не пойму. Но мне не хотелось, чтобы мой брат знал, почему мне было так больно — почему, когда я находилась на самолете в Европу и сидела в первом классе, стюардессе пришлось принести мне очень много салфеток, а мне казалось, что мое сердце взорвется.

А в это время Миллер проводил время голышом с какими-то незнакомками, которые, очень даже вероятно, не знали его любимый цвет.

Розовый. Это розовый.

Не спрашивайте.

— Я просто… сегодня очень напряженный вечер, ты же знаешь? — Я обернулась в объятиях Джекса и обняла его. — Спасибо за то, что ты — самый лучший старший брат.

У него осунулось лицо, а руки обвились вокруг меня, словно железные обручи.

— Я не такой.

— Такой.

— Нет, Кинс. — Он оттолкнул меня. Он никогда этого не делал раньше. Не отталкивал. — Я действительно не такой.

Я никогда не видела этого взгляда на его лице — он напоминало мне о вине, о такой вине, из-под тяжести которой не выбраться, о такой вине, которая будет следовать за тобой, пока не убьет. Я задыхалась от вины такого рода из-за Андерсона, когда он заставил меня стыдиться самой себя, моего тела.

— Джекс?

— Я знал.

— Знал?

— Об отце, — прошептал он. — Я знал