Куропатка и беременность - Девни Перри

— Твое здоровье.

— Интересно слушать, как ты рассказываешь о своих зданиях, — сказал я, пока мы ели. — Ты любишь их из-за клиентов или мастеров. Я люблю свои из-за фактической структуры.

— Ну… в скучных, прямоугольных зданиях не так уж много того, что можно любить. Так что да, обычно некоторые выделяются, потому что мне нравятся люди.

— Ты поддерживаешь с ними связь?

— Не совсем. Тяжело после того, как я уезжаю. К тому времени, когда мы становимся друзьями, обычно наступает время, когда приходится снова переезжать. Поэтому мы отдаляемся друг от друга.

— Мне жаль.

Она пожала плечами, ковыряя вилкой в пенне (прим. ред.: пе́нне — макаронные изделия в виде трубочек со скошенными срезами длиной 3–5 см).

— Иногда бывает одиноко. Это моя единственная жалоба. Бывают дни, когда я чувствую себя как на острове. Но потом я звоню домой и разговариваю с Еленой или папой, и вспоминаю, что они всегда будут со мной.

— И я. У тебя всегда буду я.

Ее взгляд смягчился.

— Спасибо.

— Итак… перед звонком ты собиралась что-то сказать.

— О, просто я думала. Может быть, мы могли бы выбрать для тебя длинные выходные, чтобы ты приехал в Лондон. Если ты сможешь вырваться. Как только я приеду туда, я найду врача. Мы могли бы запланировать поездку на прием.

— Да. — Это была абсолютно разумная идея. Абсолютно, блять, разумная. Но это вывело меня из себя, и мои пальцы слишком сильно сжали вилку.

— И поездку сюда. Я могу совершить несколько поездок, пока мне еще можно будет путешествовать.

Пока какой-нибудь врач не запретит ей летать, и она не окажется за полмира отсюда. Кто знает, когда у нее начнутся роды? Кто отвезет ее в больницу? Кто будет рядом, чтобы убедиться, что она не поднимет ничего слишком тяжелого?

Я отпустил вилку, прежде чем согну металл и ударю кулаком по столешнице.

— Но ты будешь рожать ребенка здесь. Ты сказала, что твой проект продлится шесть-восемь месяцев, верно?

— Хм, может быть? Проект может… занять больше времени.

— Что? — отрезал я. Откуда, черт возьми, это взялось? Почему она не упомянула об этом ранее на этой неделе?

— Он может занять до года.

Я моргнул.

— Год?

Что случится, когда у нее начнутся схватки? Что, если это произойдет слишком быстро, и я не смогу приехать вовремя?

Я оттолкнулся от стула, проводя рукой по волосам, пока ходил по острову. Сидеть бок о бок не получалось. Мне нужно было посмотреть на ее лицо и убедиться, что я все правильно понял.

— Значит, ты собираешься рожать ребенка в Лондоне.

— Учитывая время, вероятно. Да. Я сомневаюсь, что мой врач захочет, чтобы я летела в Монтану во время третьего триместра.

— А что потом? Отпуск по беременности?

— Зависит от проекта. Мне нужно поговорить с моим боссом. Возможно, к этому моменту он захочет прислать кого-нибудь в помощь. Но если все пойдет хорошо, тогда я, возможно, смогу просто работать дома. Время от времени посещая стройку.

— Это вариант? Найти кого-нибудь другого для выполнения этой работы?

Она села прямее.

— Возможно. Но я бы предпочла не спрашивать.

— Как насчет того, чтобы найти работу поближе к Монтане?

— Опять же, я бы предпочла не спрашивать. Я хочу заняться лондонским проектом.

— Ты не будешь просить своего босса назначить тебя на работу в Америке. Но попросишь меня лететь к тебе, надеюсь, заранее, чтобы я смог поприсутствовать при рождении моего ребенка. И что потом? Ты получишь новое задание? Ты соберешь вещи и уедешь куда-нибудь еще?

— Я не знаю. — Она слезла со стула и принялась расхаживать по одной стороне островка, в то время как я делал то же самое с противоположной. — Я не знаю. Хорошо? Я только сейчас осознаю тот факт, что внутри меня растет человек. Я еще точно не решила, как собираюсь растить его или ее.

— Ты не можешь.

Она ахнула, ее ноги остановились.

— Что?

— Это все не может быть той жизнью, которую ты хочешь для нашего ребенка. Путешествовать повсюду. Перетаскивать его из школы в школу.

— Я не хочу этого.

— Значит, ты уволишься с работы?

— Я не знаю. — Она всплеснула руками. — Мне обязательно отвечать сегодня?

— Нет, но, черт возьми, было бы неплохо, если бы ты выбрала направление. Я должен знать, о чем ты думаешь. Я должен знать, чем ты собираешься пожертвовать. Я должен знать, что ты не будешь такой, как твоя мать. — Я пожалел об этих словах в тот момент, когда сказал их. Блять.

Ева ахнула.

— Я не могу поверить, что ты только что сказал мне это. Почему все наши разговоры были о моих жертвах? А как насчет тебя?

— Меня? — Я указал на свою грудь. — У меня постоянная работа. Я возглавляю компанию моего отца. У меня есть дом. Гребаный адрес. Ты действительно думаешь, что я собираюсь отказаться от этого? Мы оба знаем, что правильное место для взросления этого ребенка — здесь. Со мной.

Глаза Евы расширились. Ее рот приоткрылся.

— Что?

— В этом есть смысл. Если ты сохранишь свою работу, то ребенок должен жить здесь.

Весь воздух покинул комнату. Единственным звуком было биение моего сердца. Ева уставилась на меня, и мой самый большой страх ожил.

В ее глазах не было ничего, кроме презрения. Ничего, кроме обиды.

Она ненавидела меня.

И если в моем сердце и остался кусочек, который она не разбила в первый раз, он разбился вдребезги в этот самый момент.

За исключением того, что я даже не мог обвинить в этом ее. Это… это был на моей совести.

— Ультиматум, — прошептала она, ее глаза наполнились слезами. — Я не могу поверить, что ты только что выдвинул мне ультиматум. Знаешь, чего я хотела раньше? Что бы ты попросил меня остаться.

Мое сердце остановилось.

— Но ты этого не сделал. Ни тогда. Ни сейчас. Ты никогда не просил меня остаться. — И, судя по тону ее голоса, теперь было уже слишком поздно.

— Ты разбила мое гребаное сердце.

— Тогда, я думаю, сегодня вечером мы квиты. — Она с трудом сглотнула. — С Новым годом, Тобиас.

Звук хлопнувшей двери эхом разнесся по дому. Я застыл, обездвиженный болью.

Она ненавидела меня.

Честно говоря, сегодня вечером я в некотором роде сам себя ненавидел.

Глава 11

Ева

Мои глаза были опухшими, а круги под ними синими. Покрытые пятнами щеки и бледные губы мне не очень шли. Не совсем так я надеялась начать свой новый год, не проплакав полночи и почти