Бывшие. Сводный грех - Софья Феллер

— Ох-х-х… Алекс…

— Нравится? — пощипываю ее сосок, заставляя его сжаться в твердый комочек.

Ее бедра инстинктивно делают волну, отчего уже я выдыхаю, потому как попадаю членом ровно между ягодиц, что даже через одежду ощущается слишком остро. Все-таки длительное воздержание не лучший помощник в соблазнении девственниц.

Проворачиваю то же самое со второй грудью. Целую шею, щеку, плечо, везде, где могу дотянуться. И когда чувствую, что дыхание Аленки совсем сбилось, веду одной рукой ниже, забираясь под резинку домашних штанов. Не встречая сопротивления, иду дальше, в трусики. Касаюсь ее складочек, и охреневаю от того, какая она уже мокрая.

— Фаааак, Аленка, такая влажная для меня…

Раздвигаю губки, чтобы коснуться напряженной горошины клитора. Аленка вздрагивает и тоненько, но достаточно громко стонет.

— М-м-м, боже-е-е…

— Тихо, птичка, услышат.

Смачиваю пальцы в смазке и начинаю кружить по клитору, иногда двигаясь ниже, собирая еще смазку, которой становится все больше.

— Расставь ножки чуть шире, — прошу ее. — Да, вот так, умничка.

Стук кружки о раковину проходит фоном, Аленка вцепляется в столешницу обеими руками, чтобы обрести опору. Я покачиваюсь немного бедрами в такт своим движениям.

Гортанные стоны Аленки становятся громче, и я зажимаю ее рот одной рукой.

— А ты у меня громкая, да, птичка? — ускоряю движения, чувствуя пульсацию клитора пальцами.

Ее бедра начинают мелко-мелко дрожать, и я понимаю, что она скоро кончит. Да и я, честно говоря, долго держаться не в состоянии.

Наши шумные вздохи разносятся в тишине кухни, оповещая о приближающейся кульминации.

— Что здесь происходит? — громкий голос врывается в мое сознание.

34

Алена

Я в такой дезориентации, что только через секунду понимаю: мама пришла вниз, видимо, чтобы попить воды. В голове тут же всплывает фраза Алекса про «провокационную позу». Он не растерялся, схватил кружку из раковины и потянулся к верхней полке шкафа.

— Ну вот, кружка на месте. Я пойду к себе, — произносит, делая вид, что просто помог мне с посудой.

— Стой, — мама грубо хватает его за запястье, не давая выйти.

— Мам, что ты выдумала? Дай Алексу пройти, — пытаюсь переключить ее внимание на себя.

Ее глаза сужаются до узких щелочек, и я чувствую, как от нее исходит ярость.

— Ты! — голос ее срывается, и я замечаю, как ее буквально трясет от гнева. — Неблагодарная!

— Мама, успокойся, — стараюсь говорить как можно спокойнее, хотя внутри все кипит.

— Успокоиться? — ее голос становится громче, почти истеричным. Она делает шаг вперед, сжимая кулаки. — Ты понимаешь, чем я ради тебя пожертвовала? Столько лет пахала, чтобы ты не знала ни нужды, ни бед, чтобы у тебя все было! — голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Я искала мужчину, который мог бы стать тебе отцом, который бы позаботился о нас, дал нам возможность жить нормально! И что я вижу в ответ?

Я замечаю, как ее глаза сверкают от злости, лицо напрягается.

— Единственное, чего я прошу — это нормальные семейные отношения! Семейные! Что здесь непонятного? Я что, по-китайски говорю? — она тяжело дышит, не сводя с меня взгляда.

У меня между бедер до сих пор пульсирует, сердце стучит в бешеном ритме. Все, чего я хочу, чтобы Алекс закончил то, что начал. Мне плевать сейчас на то, что хочет мама. Я, наверное, и правда неблагодарная, если меня беспокоит в данный момент только одно, что мне не дали кончить. Это ужасное ощущение, я вам скажу. Сердце долбит о ребра, разгоняя жар по всему телу. Соски трутся о футболку, вызывая дискомфорт. Смазка пропитала трусики и, возможно, штаны, неприятно холодя кожу. Низ живота тянет так, что я готова буквально выгнать маму, только чтобы прекратить это. Стою, переминаясь с ноги на ногу, инстинктивно сжимая бедра.

Я впервые в жизни выбираю себя и свои ощущения. Необычно, что сказать. И я злюсь, здорово злюсь, что она опять, в который раз уже, прерывает нас. Да сколько можно!

Мама продолжает кричать, но я не могу больше притворяться послушной и благодарной дочкой. Слишком долго я поступалась своим комфортом, своими желаниями ради нее. И вот оно — тот самый момент, когда я больше не могу так жить.

— Мам, хватит! — мой голос резко прерывает ее тираду, и на этот раз я не отступаю. — Я не собираюсь всю жизнь проживать по твоему сценарию! У меня есть свои желания, свои потребности! И я хочу выбирать, что делать и с кем.

Ее глаза расширяются от удивления, словно она не ожидала, что я когда-либо осмелюсь возразить. Этот момент для меня словно первый настоящий шаг вперед, шаг к тому, чтобы наконец-то высказать все, что накопилось за долгие годы.

— Да как ты смеешь! Не в состоянии держать свое либидо под замком, как какая-то… — ее рука уже заносится для удара, но Алекс мгновенно перехватывает ее запястье, твердо, но без агрессии.

— Вам стоит придержать коней, Вика, если вы не хотите наломать дров, — его голос резкий, давящий.

— Зарвавшийся мальчишка! Вы оба думаете, что тут самые умные? — ее голос дрожит от ярости.

— А ты думаешь, что можешь приказывать? — мои слова звучат как осколки стекла, и я уже не могу сдерживать эмоции. Я больше не собираюсь глотать обиды и молча следовать ее указаниям.

— Ах, вот как ты заговорила… — она внезапно понижает голос, и эта тихая угроза заставляет меня внутренне содрогнуться. Я чувствую, как Алекс мягко, но уверенно задвигает меня за себя, защищая, крепко сжимая мою руку.

— Мне уже не пять лет, чтобы ты могла ультимативно заявить что-то и думать, что я молча подчинюсь. Прекрати за меня решать! Услышь меня, пожалуйста! — мой голос срывается почти на крик. Я знаю, что она не слушает. Лицо уже все сказало — ей все равно.

— Зато мне тридцать восемь, и я лучше тебя знаю, как жить! — слова звучат как финальный удар. — Если не хотите по-хорошему, будет по-плохому. Алена, больше ты сюда не приезжаешь! Сиди в своем общежитии и готовься к спектаклю! Сереже я все объясню сама. — И, обращаясь к Алексу, она добавляет, — И не думай, что сможешь к ней приблизиться, пока меня нет рядом!

— Видеть тебя не могу! — выкрикиваю что есть мочи и выбегаю из кухни.

В мгновение ока взлетаю по ступенькам, заливаясь слезами. Влетаю в свою комнату и с такой силой хлопаю дверью, что она едва не срывается с петель. Падаю на кровать, словно вся энергия ушла с криком. Слезы катятся ручьем, затапливая все вокруг