Высматривая путь. Том II - Борчанинов

Девушка повела плечами от накативших воспоминаний. Боги, лишь бы не потерять лицо от проснувшейся похоти. В книгах, что она в юности любила почитывать вечерами при свете свечи, было все описано достаточно красочно, но любые описания меркли по сравнению с тем, как это ощущается в реальности. Она тут же прижала ладони к порозовевшим щекам и напряглась от накатившего стыда. Даже ощущение того, как ведьмак провел пальцами по ее плечу, ненавязчиво задел ворот рубахи и скользнул к волосам, не доставило достаточного удовольствия.

— Что не так? — тихо спросил он, ощутив ее резкое напряжение.

— Все хорошо, — сдавленно ответила та. — Просто смущаешь ты меня.

— Прости, — в его голосе не было и доли раскаяния, зато прорезалась игривость.

Травница усмехнулась и, упираясь руками в бедра Эскеля, наклонилась вперед, намереваясь встать.

— Ты куда? — он мгновенно положил руки на ее талию.

— За васильками, — она ловко выскользнула из ненавязчивой хватки и, наконец, встав на ноги, неуклюже качнулась из стороны в сторону. — Пока мы сюда ехали, видела их в поле. Соберу букет Кейре.

— Да что ей эти васильки? — хмыкнул он, вытянувшись.

— Как это? Ужас, ты такой невежа! — фыркнула Дера и поправила смятую от долгого сидения рубаху. — Во-первых, всем женщинам нужно дарить цветы. И главное, делать это неожиданно. Тогда им будет вдвойне приятней. А во-вторых, ты видел ее волосы? Такие яркие и лазурные лепестки будут ей очень к лицу.

— Дера-Дера… — расплылся в кривоватой улыбке ведьмак. — Не знаешь ты чародеек… Они не обычные женщины.

— А ты у нас знаток чародеек? — перекинув за спину длинные пряди волос и наклонившись, чтобы подтянуть сапоги, она глянула из-за плеча на ведьмака.

Тот напрягся, и улыбка тут же исчезла с его лица.

— Нет. Не знаток, — коротко бросил он, понимая, что рассказывать о своих похождениях только что ответившей взаимностью девушке не стоит.

— Ну раз не знаток, тогда постереги вещи, а я быстро.

Эскель только хотел что-то возразить и ринуться вслед за ней, но почему-то поумерил свой пыл сразу после ее странного взгляда и этого «постереги вещи». Обычно она никогда не была против его компании, а тут вот так запросто взяла и ушла одна. Может, заподозрила чего в его взгляде или выражении лица? Ведьмак тяжко вздохнул и снова откинулся назад, опираясь о древесный ствол. Закинул за голову руки и принялся рассматривать кусочки неба, мелькающие между веток.

Можно ли после всего того немногого, что между ними случилось, заиметь на Фредерику какие-то права? Можно ли назвать ее своей женщиной? Хотя какая из нее женщина? Девушка ведь еще. Внезапно в воспоминаниях всплыла ехидная ухмылка Ламберта. Подумать только, ведь если он издевался над Геральтом из-за того, что тот связался со старухой, пусть и внешность Йеннифэр не портили ни морщины, ни седины, то что же скажет о том, кто стелется перед соплячкой, у которой едва налилась грудь и появились первые потуги к мужчине. Уж наверняка съязвит как-то похуже, а может, и того гляди окрестит извращенцем.

Василек зафырчал откуда-то справа. Эскель лениво перевел на него взгляд, понял, что конь просто привлекает к себе внимание, и вернулся к созерцанию зеленых ветвей. Есть почему-то не хотелось и пить тоже. Вообще ничего не хотелось, только думы в голове были одна тяжелее другой. Например, впервые он задумался о том, а что же будет потом? Ну доберутся они до Лан Эксетера, а дальше-то что? Разъедутся кто куда? Дера подыщет себе молодого дворянина и забудет обо всем? А как же сам ведьмак? Уедет дальше странствовать по континенту? Осознание того, насколько реален этот сценарий, неприятно кольнуло в груди. Да настолько, что Эскель аж зажмурился.

Громкое ржание Василька и дрогнувший на груди медальон заставили сбросить с себя полудрему и распахнуть глаза. Перед лицом летала светлая птичка, то и дело громко щебеча, как воробей. И, судя по шлейфу искр, она была магической. Понять, чей это посланник, было не трудно. Ведьмак протянул руку, и птица уселась на его ладонь. Взмахнула крыльями, прочирикала «Caemm a me» [Иди ко мне], надула свое круглое пузико и рассыпалась ворохом огоньков.

— Надо же! — воскликнула Дера, которая подошла подозрительно тихо для той, кто имеет привычку, время от времени, быть до жути неуклюжей.

— Нам пора возвращаться, — Эскель небрежно смахнул с руки остатки магической птицы и неторопливо встал.

— Хорошо. Правда, мне немного стыдно. Я ведь так и не поупражнялась, как полагается.

Ведьмак усмехнулся и заправил за пояс торчащий край рубахи.

— Считаешь нашу небольшую вылазку бесполезной? — он принялся сворачивать подстилку, предварительно отряхнув ее от прилипшей травы и земли.

— Не считаю, — щеки девушки вспыхнули, и она сильнее сжала в руках огромный букет васильков и еще каких-то цветов с желтыми лепестками.

Он готов был поклясться, что там было не меньше пяти десятков стеблей. И где травница столько отыскала даже и не представлялось. Но, надо признать, что к лицу они были не только светловолосой чародейке. Дера тоже смотрелась с ними очень хорошо. Яркий синий цвет бутонов оттенял ее светлую кожу и русые волосы. А еще Эскель заметил, что губы у нее наконец утратили былую бледность — стали яркими и сочными. И он бы с радостью бросился их целовать, если бы не нужно было возвращаться. Но, впрочем, еще успеется.

Взглянув на Фредерику еще раз, он свистом подозвал к себе Василька. Тот охотно подошел и даже боднул его руку мордой. Видать, уже заскучал от такого долгого нахождения на одном месте.

— А можно я с тобой пойду? — тихонько спросила она, заправив за ухо спавшие на лицо пряди.

— Конечно.

Ведьмак накинул настил на седло, взял в руку корзину, к еде в которой они так и не притронулись, а второй рукой, подхватив поводья, повел коня полями. Дера пристроилась рядом и с присущей себе неловкостью засеменила по правую руку. Она любовно прижимала к себе цветы, неустанно бросая странные взгляды на Эскеля. А когда надоело играть в гляделки и концентрация решительности добралась до необходимого предела, то приблизилась и обхватила рукой его предплечье. Ее пальцы были зелеными от сока стеблей и пахли почвой и травой, но то, как они держались за него, вызывало необъяснимый трепет внутри. Фредерика готова была приблизиться еще, только корзина в