Я здесь... - Тори Ру

— Юр, так ты хочешь сказать, что раньше он подобным не увлекался? — Я подаюсь вперед, подпираю ладонями подбородок, а Светка давится и поспешно топит кашель в щедром глотке. — Я своими глазами его невменяемым видела!

Кидис смеется:

— Сразу видно, что ты с Сидом не особо знакома. Он не всегда с чердаком дружил, на спор мог любую херню вытворить и из-за своей упоротой морды на людей производил очень странное впечатление. Но сам он ничего не употреблял… Ему временами жрать-то нечего было — все деньги бабке на лекарства шли. Мать моя его частенько подкармливала. — Кидис смотрит на побледневшую Светку. — Ну что, Свет, все закончилось, пойду, что ли, за добавкой сгоняю?..

Он нетвердой походкой идет к двери, а Светка подбегает к манежу, наклоняется, подхватывает мирно спящую в нем Виолу и относит в кроватку. Возвращаясь, тихо притворяет дверь в детскую.

— Лик, может перекурим, а? — торопливо говорит она, пускается на поиски телогрейки, набрасывает ее на плечи, хлопает по карману, и в нем шуршат спички.

— Давай. — Пожимаю плечами. Я никак не могу унять бьющее кулаком в ребра сердце. Мы сейчас говорили о Сиде… Я так давно живу с его воображаемым незримым присутствием рядом, что реальные вести о нем выбили почву из-под ног. У него не было проблем с наркотой… Новость ли это для меня?

Иду следом за Светкой и озираюсь по сторонам. В прошлое мое посещение этого дома мы с Сидом были здесь вместе, до чертиков восторженные и счастливые. Что же сейчас с ним творится? Не хочу верить, что вместо лучшей жизни он выбрал для себя ад.

На крыльце, приземлившись на скрипучие ступеньки, достаю из внутреннего кармана пачку и вытягиваю из нее пару длинных ментоловых сигарет, Светка рядом чиркает спичкой. Молча выдыхаем в серое небо дым, глядим на дрожащую рябинку, пеленки, желтые кроны деревьев.

— Лик… — хрипло и странно говорит вдруг сестра. — Не знаю, простишь ли меня, но на душе такой груз…

— О чем ты? — недоумеваю я.

Нет. На самом деле я догадываюсь, о чем она сейчас заведет разговор.

Я давно, возможно, с самого начала в глубине души знала, что моя кузина врет. Я знала. Но ложь так идеально вписалась в мою картину мира, что верить в нее было гораздо проще, чем напрямую поговорить обо всем с Сидом и поверить ему…

Потому что поверить — значит довериться.

Вот она, правда, от которой меня просил не прятаться Сид. Вот что он просил меня принять.

— Знаешь, как все было на самом деле? — Светка затягивается, моргает слезящимися глазами, стряхивает пепел. — Мы с Сидом и правда спали вместе. На одном диване, рядышком. Повернувшись друг к другу спиной.

Я долго-долго смотрю на нее, и она горько усмехается:

— Дело было в прошлом году, в августе, на вписке у Дарка. Примерно за неделю до этого я Сида на концерте в парке заприметила. Ну, знаешь, его глаза… Вроде жуткие до ужаса, а его все равно хочется, как котенка, к сердцу прижать… Чистый нежный мальчик. Я была пьяная в дым, но отчетливо помню, как лезла к нему целоваться. А он отказался, сказал, что до хрена чем в жизни Кидису обязан и с его девчонкой мутить не станет ни за что и никогда, тем более что знает, как тот ко мне относится. Мы просто лежали на одном диване, говорили о разном: об одиночестве, о любви. И знаешь, что? Сид мне такую вещь сказал… Сказал, что в его жизни, вот здесь. — Светка прижимает ладонь к сердцу. — Будет только одна любовь. Она поведет его вперед, а любимая девушка станет для него всем…

Я перевожу взгляд на размытые пятна цветов в палисаднике и плачу. Рот кривится от тупой боли. От жалости к себе и злости на себя. От раскаяния.

Света гладит мою спину:

— Ликусь, прости, а?.. Я тогда не в себе была. Беременная, уставшая. Мне казалось, что жизнь закончена, что я навсегда застряну в этом развалившемся домишке с кодлой пьяных панков. А ты… Ты у нас красивая и умная, перспективная. За тобой такие парни бегали… А тут еще и Сид. Мне было горько!..

Светка смотрит растерянно, она готова к любому исходу, но только ни к тому, что я брошусь ее обнимать. Обнимать и реветь на ее плече до тех пор, пока из дома не послышится рев Виолы.

Ее мама тушит окурок и бросается внутрь, а я достаю одну — ту самую — сигарету с белым фильтром, кочующую из пачки в пачку уже полгода, и верчу в пальцах. Чиркаю зажигалкой и медленно выкуриваю в полном понимании того, кто я и что из себя представляю. В полном душевном равновесии и мире с собой.

Из-за клеенчатой двери слышатся детские всхлипы и тихая протяжная песенка. Я пробираюсь дальше по темному коридору, тихонько отворяю дверь и вхожу в сумеречную нежилую холодную комнату. Опускаюсь на скрипучую кровать, проваливаюсь на сетке почти до пола, ложусь и закрываю глаза. Душа сейчас сгорает так же, как на этом самом месте сгорало мое тело в ту новогоднюю ночь.

— Я люблю тебя, Сид, — шепчу в темный потолок и упираю в грудь кулак. — Ты здесь…

Глава 40

В декабре Виолу покрестили под древним русским именем Виринея, а мы с Мишей-Дарком стали ее крестными. Все таинство она спокойно сидела на моих руках, рассматривала иконы, свечи, золотое облачение священника и крепко держала мой палец.

Странные кричащие беспомощные существа — дети — всегда вселяли в меня безотчетный ужас, но эта теплая маленькая девочка, пахнущая ванильными булочками, по главной дороге прошла в мое сердце и никаких возведенных вокруг него стен не заметила.

***

Не за горами Новый 2005 год.

Уже решено, что его наступление мы будем отмечать у мамы и дяди Кости, потому что неизвестно, когда в следующий раз соберемся вместе, когда вообще увидимся. В течение нескольких месяцев они утрясают формальности с переездом, но пока не определились с конечной датой: январь, февраль, а может, март…

Грустно, но такова жизнь.

Родители подбадривают меня — дядя Костя беззлобно подшучивает и хитро улыбается, а мама старается не плакать в моем присутствии. Смотрим старые семейные альбомы, шутим, смеемся… Мне интересно все: увлечения и