Я люблю Париж - Линдси Келк

— Это та девушка с концерта? — Виржини вырвала бумаги у меня из рук и бухнула на стол. — Энджел?!

— Да, это девушка с концерта, — ответила я, изучающе глядя на свой кофе.

— Но она любит вашего бойфренда.

— Нет, не любит.

— Нет, любит.

Кому нужна Дженни, когда у меня есть ее дорожная версия? От нее было столько же пользы, и она с легкостью уместилась бы в небольшой чемодан.

— И все же нет, потому что она его бывшая подружка, — сказала я своей чашечке. Почему здесь не подавали кружки? Может, где-то поблизости есть «Старбакс»?

— Что?

— Солен и Алекс когда-то встречались, — сказала я, стараясь смириться с этим фактом, хотя произносить эти слова, особенно проиллюстрированные скептическим выражением лица Виржини, было тяжело. — Это было сто лет назад. Все забыто. И к тому же я обещала, что приду.

— Алекс хочет пойти на эту вечеринку? — спросила Виржини. — Где будет его красивая бывшая подружка, которая танцует перед ним как шлюха?

— О ты как! — Я поставила чашечку на стол. — Вообще-то я ему еще не говорила.

— Он не пойдет. — Она скрестила руки на груди и заставила меня опустить глаза. — Я не верю, что он пойдет.

— Ясно, — сказала я. А что еще можно было сказать? — Ну, не будь так уверена. Пора начинать разгребать присланный Сисси список. Надо еще написать моей подруге о… разных вещах.

Я разложила страницы на столе и попыталась увидеть какой-то смысл в этих адресах, но, как ни странно, ничего не могла понять, словно это какой-то неведомый язык. Не греческий, но близко.

— Извините. Я не знаю вашего Апекса, — сказала Виржини, протягивая руку через весь стол и легонько касаясь моей руки. — Я почитаю записи Сисси, а вы тогда пишите своей подруге и звоните Алексу, да?

Я посмотрю, что тут ближе всего.

— Было бы неплохо. — Заставлять Виржини работать за меня было нечестно, но мириться с Дженни тоже непростое дело. Звонить было еще слишком рано, так что пока вполне подойдет письмо.

— И вы точно пойдете на эту вечеринку? — спросила она, сгребая все бумаги и доставая из сумочки черную кожаную записную книжку.

— Да, — ответила я, хотя и не знала почему.

— D’accord[38]. — Виржини решительно кивнула. И вздохнула.

Составление послания для Дженни заняло больше времени, чем я рассчитывала. Я привыкла к тому, что ее настроение постоянно менялось, но мы никогда не цапались, будучи на разных побережьях, не говоря уж о разных континентах, и мне эта ситуация совсем не нравилась. К тому же виновата была только я, в то время как обычно я могла рассчитывать на то, что Ураган Дженни возьмет пятьдесят процентов вины на себя. Что мне было делать? Ведь косвенно именно я, хотя и ненамеренно, уничтожила одежду на десять тысяч долларов. И кто в здравом уме поверит, что с ней произошло именно то, что я говорю? В отношении всех этих стильных штучек Дженни была еще новичком, и, как она часто признавалась мне вечерами подшофе, ее репутация значила для нее все. В ее откровениях выпивка была главным созидающим, а вовсе не разрушительным элементом. И ничто не утешит ее после потери стольких красивых дорогих вещей. Если бы она сначала одолжила их кому-нибудь типа, э-э, Миши Бартон, которая показала бы их по телевизору, а потом уничтожила, то было бы не так горько.

Написав четыре версии письма, я наконец остановилась на «Извини, дай знать, когда тебе можно звонить, мы что-нибудь придумаем. Я как-нибудь тебе все возмещу. Люблю тебя, ц.[39]».

Хотя я не представляла себе, как это — «как-нибудь». Наблюдая за тем, как появляется иконка отправления письма, я вздохнула и позвонила Алексу.

— Привет, — сразу сказал он, что было необычно для него. «Давай, Энджел, надо действовать резко, словно срываешь пластырь», — сказала я себе. — Как дела?

— Привет, — начала я, кусая ноготь на мизинце. — Как там на радио?

Что-что, а резину я тянуть умею.

— Отлично, поиграли, потрепались. — На линии были помехи, но я слышала, что говорил он бодро. Пора проглотить пилюлю. — Как-то так.

— Я просто хотела уточнить, есть ли у нас на сегодня какие-нибудь планы? — Я повернулась на стуле, чтобы не смотреть, как Виржини вскидывает брови. — Потому что нас пригласили на вечеринку, и я в принципе сказала, что мы придем.

— Ого, ты уже успела напроситься на вечеринку? — Он засмеялся. — Не вчера ли, случайно?

— Может быть, — призналась я, отворачиваясь еще больше. — Ты же знаешь, я люблю заводить знакомства, когда пьяная.

— Ты любишь делать много такого, что мне не нравится, когда ты пьяная. И кое-что из того, что нравится. — Алекс произнес эту фразу таким развратным голосом, что у меня даже мурашки поползли. — Давай, а где?

— Э-э, ну, дело в том, что это вечеринка у Солен, — тихо сказала я. — У нее дома.

В трубке повисла мертвая тишина.

— Алекс?

— Мы не пойдем на вечеринку к Солен домой.

Он говорил не рассерженно, но совершенно убежденно.

— Я просто сказала, что мы придем, а она ответила, что очень хотела бы повидаться с тобой, познакомить нас со своим парнем; нам придется посидеть совсем немного, но я думаю, что, раз уж я обещала, прийти надо. Хотя бы ненадолго. Иначе она подумает…

— Что? — перебил меня Алекс. И наверное, имел на это полное право. — Что она подумает?

— Что мы невоспитанные.

— Знаешь, мне совершенно наплевать, что она думает о тебе, — отозвался он. — И еще мне, черт подери, плевать, что она думает обо мне. Я не пойду, и ты тоже.

— Не надо указывать мне, что делать. — Было непривычно слышать, как Алекс ругается на меня, и мне это очень не понравилось. Я старалась говорить как можно тише, уверенная в том, что у Виржини уже готов французский аналог фразы «что я говорила». — Я не понимаю, что тут такого. Надо всего-то забежать и поздороваться с людьми. Может, тебе полегчает после того, как ты снова увидишься с ней. Нехорошо так долго держать камень за пазухой из-за того, что случилось бог знает когда.

— Ну, спасибо, Опра, — решительно ответил Алекс. — Я думал, ты бросила свои штучки в стиле «помоги себе сам», когда Дженни уехала. И не собираюсь указывать тебе, что делать, но на эту вечеринку не пойду. Позвони, если захочешь пообедать вместе.

Я выпятила нижнюю губу и убрала телефон в сумку.

— Он не хочет идти на вечеринку?

Подняв голову, я бросила взгляд на реку. Эйфелева башня, Сена, красивые люди на велосипедах — да, это определенно Париж. Но влияние моей подруги распространялось даже сюда.