Папа для озорных апельсинок - Кара Мель

Капец.

– А у нас тут зеркало нечаянно упало, – с ангельским видом говорит Маня. Стоит мне отвернуться, как она выдергивает мышь из Сониных рук.

– Отдай! – снова раздается.

– Это мое! – тихо, но грозно шипит малышка.

Разворачиваюсь.

– Вообще-то это мое, – забираю у дочек плюшевую игрушку. Не хватало еще, чтобы они снова сцепились и весь дом мне разнесли. – Если не умеете с игрушечными мышами обращаться, то я вам по живой подарю, – шучу.

И тут же жалею, что сказал это, потому что на меня в ту же секунду с надеждой смотрят две пары глаз.

– Правда? – с придыханием спрашивает Маня. – Мышку? Живую?

Впадаю в ступор. Несколько раз моргаю.

Разве от мышей девочки не пищат?

– Папа, ты купишь нам мышь? – Соня не скрывает своего восторга.

– Видимо, придется, – усмехаюсь. М-да… С этими девочками нужно держать ухо востро.

Не успеваю додумать, как дом наполняется криком. Громким, диким, неимоверно разностным визгом моих дочерей.

Глава 28. Аня

Открываю глаза после долгого сна и понимаю, что впервые за долгое время выспалась. Такое непривычное чувство, что становится даже немного не по себе. Ведь с появлением дочерей я в принципе забыла, что такое и отдых, и сон. И сейчас даже не понимаю, что мне дальше делать.

Я настолько привыкла, когда моя жизнь расписана по часам и минутам, что сейчас, когда ничего от меня не требуется, потерялась и совершенно не понимаю, как быть.

Мне не нужно убираться, готовить еду и думать, чем занять дочерей. Я не должна быть готовой в любой момент прекратить нежданно завязавшееся столкновение характеров. Меня никто не дергает, не зовет три раза в минуту, не просит поговорить.

Я в тишине. Я одна.

Я словно в другой жизни.

За окном уже давно стемнело, за дверью палаты не слышны разговоры людей. Видимо, все разошлись по палатам и больше никто не прохаживается по коридору.

Наверное, поздно.

Чувствуя себя посвежевшей и отдохнувшей, замечаю отсутствие капельницы, и поражаюсь вновь. Как я не почувствовала, когда ее от меня отключали?

Медленно приподнимаюсь на локтях, сажусь. Жду головокружения, ведь оно в моем случае должно пренепременно случиться, но оно все не приходит, и я не понимаю, почему. Наверное из-за препаратов, что прописал Ларин, мне становится лучше.

Тихо радуюсь. Неужели я так быстро иду на поправку?

Может быть завтра Славка отпустит меня домой?

Было бы просто отлично!

Думаю про своих девочек, и на сердце тут же рождается тоска. Я еще никогда с ними не расставалась на столь долгое время.

Хочется верить, что мои малышки в надежных руках, о другом варианте я даже думать не собираюсь. Раз за разом убеждаю себя, что Куравлев их отец. Он за них головой отвечает.

Думаю, гадаю, как там они. Нахожу телефон и с удивлением вижу время, что высвечивается на экране.

Еще не так поздно, они могут не спать. Позвонить или нет?

Кто ж его знает.

Поднимаюсь с кровати, подхожу к окну и смотрю на опустевшую парковку, расположенную перед центральным входом в клинику. Без труда понимаю, на каком именно этаже нахожусь. Прикидываю, как до сюда дойти и сколько времени понадобится добраться от центра до дома Вовки.

А потом отбрасываю дурацкие мысли.

Сбегать из палаты глупо, я должна пролечиться. Пусть мне сейчас стало лучше, но Славка ведь прав, как только действие лекарств ослабнет, температура снова вырастет. Здесь мне ее хотя бы гарантированно собьют.

Палата погружена в легкий полумрак. Центральное освещение выключено, работает лишь тусклый светильник. Его света вполне хватает, чтобы видеть расположение мебели, и мне даже не приходится напрягать глаза после пробуждения, все видно и так.

На небольшом столике, что расположен у стены, в специальных контейнерах стоит поздний ужин. Видимо оставили так, чтобы он не остыл, и меня это удивительным образом трогает.

Я чувствую себя не в больнице, а в гостиничном номере, из которого лучше не высовываться.

Славка предупредил, здесь много всяких разных пациентов всех мастей, с некоторыми мне лучше не пересекаться. По той же причине он сказал не привозить сюда детей, никто не хочет, чтобы девочки подцепили какую-то дрянь и заболели.

– Как тут моя больная? – в палату заходит Ларин.

– Славка, – мои губы расплываются в улыбке. – А я думала, ты уже не придешь, – признаюсь.

По моим прикидкам, его рабочий день уже давно закончен, и он должен быть дома с семьей. Интересно, а она у него вообще есть? С такой-то работой.

– Я не мог бросить свою самую главную пациентку, – отвечает с легкой улыбкой.

Подходит к столу, отодвигает стул, присаживается.

– Рассказывай. Как самочувствие? – смотрит на меня выжидательно.

Замираю. Прислушиваюсь к себе и понимаю, что чувствую себя в принципе, как обычно. Даже чуточку лучше.

– Нормальное, – признаюсь. Присаживаюсь на стул напротив.

Сильно пахнет едой. Смотрю на контейнеры и понимаю, что нестерпимо хочу кушать, аж желудок урчит.

Подобного от себя я никак не ожидала, и поэтому оказываюсь в легком шоке.

От Ларина не укрылся мой жадный взгляд, он кивает в сторону закрытых контейнеров.

– Ешь давай, – говорит назидательно.

– Ты не обидишься? – уточняю.

– На что? – смеется. – На то, что привезенная с утра в обморочном состоянии пациентка к вечеру бодра, весела и проголодалась?

– Как-то так, – не могу сдержаться и тоже улыбаюсь.

Ларин классный, мне с ним легко. Жаль, что мы долгое время не виделись.

По одному открываю контейнеры, и при каждой снятой крышке мой рот моментально наполнился слюной, словно я век не ела.

Салат из свежей капусты с овощами, картофельное пюре, бефстроганов и компот с вафелькой. Пробую еду и от удовольствия аж зажмуриваюсь.

– М-м-м, – мычу, не в силах сдержаться. – Как же вкусно!

Славка смеется.

Друг терпеливо ждет, когда я поем, и лишь после этого начинает задавать вопросы. Спрашивает про образ жизни, про отдых, про то, как я одна тащила несколько лет своих дочерей. Тактично умалчивает все вопросы, связанные с Куравлевым, и я за это ему благодарна.

Не готова пока Вовку обсуждать. Понятия не имею, что ждет нас дальше.

Да, он хороший отец и девчонок забрал, когда мне потребовалась реальная помощь. Но это только один раз.

Что будет дальше? Как он себя поведет, когда мы столкнемся с реальной трудностью? Когда нужно будет искать компромисс?

Точно ли я могу на него положиться?

– Слав, что со мной было? – спрашиваю у Ларина в лоб.

– Не поверишь, –