Любовь на проводе - Б. К. Борисон

— Иногда.

Люси хмурится. Её лицо — сплошная эмоция. Интересно, каково это — жить, когда всё наружу? Моё сердце так глубоко запрятано, что я и сам не уверен, найду ли его.

— Это грустно, Эйден.

— Правда?

— Да, — говорит она, не отводя взгляда. — Это очень грустный секрет. И странный.

— Вот почему он и секрет, Люси. Он и должен быть странным.

Она смотрит в никуда, задумчивая:

— А у тебя есть другие?

— Этого мало?

Она мотает головой.

— Ладно. Моё имя — не Эйден Валентайн.

Она закатывает глаза:

— Очень смешно.

— Я серьёзен.

— Ну конечно. У тебя имя как у Джеймса Бонда30? Или как у Перда Хэпли?

— Хотел бы. Перд Хэпли — это вообще верх крутости.

— Ну давай, Эйден-который-не-Эйден.

— Имя моё — Эйден, — делаю ещё глоток. — А вот фамилия — Вален. Валентайн — это псевдоним. Радиоимя. Из-за всей этой романтической тематики.

Когда-то мне было важно это разделение. Эйден Вален — он сомневается, боится верить в хорошее. А Эйден Валентайн — нет. Не верил… пока мир не выбил из него всё.

Она моргает, ошеломлённая:

— Ты не шутишь.

— Нет, — киваю. — Я предупреждал.

Я поворачиваюсь к монитору. Люси смотрит на кофемашину. Я проверяю таймер и поправляю наушники.

— Перевариваешь?

— Ты сегодня многое выложил.

— Понимаю. — Я киваю на её наушники. — Сможешь переваривать и слушать одновременно? Мы вот-вот вернёмся в эфир.

Она кивает, но к наушникам не тянется. Я уже слышу в ухе отсчёт Эйлин, но Люси — нет. Потому что её наушники всё ещё болтаются на шее.

Я наклоняюсь, провожу рукой под её волосами — костяшки слегка касаются шеи. Видимо, у меня холодные руки, потому что она вздрагивает и встречается со мной взглядом. У неё удивительно красивые глаза — нежный изумруд в центре, обведённый тёмной каймой. Как сокровище на дне воды. Я осторожно надеваю наушники, стараясь не задеть серебряные колечки в её ушах. Заправляю волосы под ободок. И не спешу убирать руку.

— Хорошо? — спрашиваю я.

Большой палец замирает в ямке под её ухом, где я ощущаю ровное, спокойное биение пульса. Она смотрит на меня так, будто я — загадка, к которой не хватает последнего фрагмента.

Я прекрасно знаю это чувство.

— Да, — тихо отвечает она и дарит чуть неуверенную, но тёплую улыбку.

Может, чтобы меня успокоить. А может, это её способ хранить и делиться тайнами. Не знаю. Знаю только одно: сейчас между нами рождается нечто хрупкое и подлинное. Тонкое, почти неосязаемое — как секреты, которыми обмениваются глубокой ночью, когда за окнами — лишь темнота, а под ногами раскинулся целый город, кружась, словно карусель.

Она поднимает руку, поправляет наушники.

— Да, Эйден. Всё в полном порядке.

Я опускаю руку, прислушиваюсь к обратному отсчёту… и мы снова в эфире.

«Струны сердца»

Люси Стоун: «Вы не поверите, Эйден признался, что смотрит ролики на YouTube… и плачет!»

Эйден Валентайн: [Вздох].

Люси Стоун: «Прямо-таки крупные, смачные слёзы!»

Эйден Валентайн: «Какой смысл в тайне, если ты тут же сливаешь её всему миру?»

Люси Стоун: [Смех].

Эйден Валентайн: «Это не смешно».

Люси Стоун: «А почему тогда улыбаешься?»

Глава 12

Эйден

Она — прирождённая ведущая. Спокойная, остроумная, с цепкой, ироничной подачей. Не лезет за словом в карман, быстро соображает. Мы проводим всё больше времени вдвоём в прямом эфире, и Люси каким-то образом умудряется обаять каждого дозвонившегося.

Даже самого странного.

— А какой у вас рост? — интересуется очередной слушатель, мужчина с грубоватым голосом и полным отсутствием такта.

Я хотел отключить его ещё после вопроса про размер обуви, но Мэгги появляется за стеклом с наушниками в ушах и отчаянно машет руками: мол, продолжай. Понятия не имею зачем. Разве что ей любопытно посмотреть, как у меня на глазах случится нервный срыв.

— Эм… — Люси бросает на меня быстрый взгляд.

Я пожимаю плечами: она здесь главная. Решать ей. Хотя я бы с радостью нажал «сброс» и перешёл к следующему. Этот тип разговаривает с ней так, будто она экспонат в океанариуме. Или туша на витрине мясного отдела.

— Метр семьдесят девять с половиной? — отвечает она неуверенно.

— Высокая, — замечает он.

— Разве? Всю жизнь думала, что…

— А лицо у вас какое? — перебивает он.

Она замирает, моргает, чуть опешив.

— Ну… обычное. Лицо как лицо.

Я прикрываю рот рукой, чтобы спрятать улыбку. Люси держится уверенно, пока разговор не касается её лично. Как только вопрос — о ней, неловкость тут как тут.

И это при том, что именно меня она обвиняет в том, что я не умею говорить о себе.

Она замечает мою улыбку, поворачивается ко мне. Её колено упирается в мой бок.

— Что? — спрашивает. — Смешно, да?

— Мне? Нет-нет, — поднимаю ладони, но тянусь к микрофону, едва сдерживая ухмылку. — Не волнуйся, Балтимор. У Люси действительно есть лицо.

Она скрещивает руки на груди.

— Отлично. Раз ты такой умный, опиши его сам.

— У тебя есть нос, — говорю торжественно.

Она закатывает глаза.

— И два уха. Прекрасные, между прочим.

— Вот, видите, — с сарказмом комментирует она в эфир. — У меня красивые уши.

— Длинные волосы, — продолжаю, улыбаясь. — Ими, кстати, вполне можно меня задушить, если что.

Она хмурится, на лбу проступает складка.

— И ямочка на подбородке появляется, когда ты на меня злишься, — добавляю и смеюсь.

Она тянется, чтобы стукнуть меня по руке, но я успеваю увернуться. И всё же удерживаю при себе остальное. Не говорю, что её глаза — самого красивого зелёного цвета, какой я когда-либо видел. Что веснушки на носу такие же, как на плече — те, что я краем глаза замечаю каждый раз, когда ворот свитера сползает. Что её смех — хрипловатый, тёплый, живой, будто музыка изнутри: рождается где-то глубоко, в животе, поднимается вверх, закручивает вокруг неё золотистую ленту — и она начинает светиться.

Я замечаю вещи, которые не должен замечать. И меня это раздражает гораздо меньше, чем должно бы.

— Всё это не очень информативно, — ворчит собеседник в наушниках.

— Значит, ты не тот, кого она ищет, — отрезаю я и, не дожидаясь ответа, отключаю звонок. — А теперь — короткая музыкальная пауза. Люси, что ставим?

Она откидывается на спинку кресла, вытянув под столом длинные ноги. Улыбается, и я, сам не замечая, отвечаю ей тем же.

— «A Kiss to Build a Dream On»31, Луи Армстронга32.

Улыбка медленно сходит с моего лица. В груди будто что-то трескается. Я слышал эту песню тысячи раз — в больничных палатах, под химиотерапию,