Бракованный Тесак - Аля Миронова

— Больно надо, — бурчу под нос и показываю этому фыркающему гаду язык. Ну и что, что по-детски!

Недолгое время на перепалки — и мы, наконец, выбираемся из дома. В машине снова вспоминаю про огромную коробку, но Тесак отмалчивается с загадочным видом.

По дороге к Османовым, которые, как выяснилось, живут в своем доме за городом, заезжаем в крупный супермаркет, что встречается по пути.

— Надо обязательно что-то прихватить для детей, — говорит Егор, отцепляя тележку. — К столу можем взять мясо — Османов давно шашлыки обещал, ну и, само собой, фрукты, и какой-нибудь десерт на твой вкус. Что думаешь?

Эм… Я не частый ходок в гости. Обычно мы обходились бутылкой вина и набором печенья или коробкой конфет. Зачем везти продукты, когда тебя приглашали — мне не понятно.

— Нас звали к обеду, — снова читает меня Гробников. — А время уже близится к ужину. Хозяева могли и сами все съесть, или заморозить, например. Зачем делать Наташе нервы? К тому же, я ем за троих. А завтрак был слишком давно…

— Так мы туда надолго? — приходит неожиданная мысль. Нет, я не думала, что визит займет минуточек пять, но, исходя из плана с десертом, мы едем едва ли не до ночи.

— Не кипишуй, Осечка, долго надоедать мы никому не станем, — бурчит Тесак, толкая тележку по рядам.

Однако, от идеи взять мясо для жарки он все же отказывается. Зато у нас оказывается целый ворох продуктов: от различных нарезок, до мясных пирогов. Мысленно закатываю глаза, но продолжаю молча следовать за мужчиной.

А затем мы оказываемся в отделе для детей. Нет, не в том, где игрушки и книжки, а там, где всякие пустышки, бутылочки, слюнявчики…

У меня внутри все как-то болезненно сжимается, глядя на то, с каким не наигранным любопытством Егор рассматривает всякие примочки для малышей. Ну да, какой мужчина не мечтает о продолжении рода? А что, если у Тесака есть ребенок?! И пускай он говорил, что не любил и не был женат, но разве для рождения детей вышеперечисленное обязательно? Большинство людей считает иначе.

Почему-то от этой неожиданной мысли проступают предательские слезы горечи и острого самобичевания — я не такая, как все.

Гробников же, тем временем, словно бы не замечая ничего вокруг, продолжает перебирать детские вещи. Даже со стороны видно, насколько его увлекает этот процесс. А я же, стараясь не привлекать лишнего внимания, до боли прикусываю губу и быстро вытираю непрошенные слезы. Только никак не могу заставить себя отвернуться, переключиться на что-то другое, наблюдая, как Егор, наконец, выбирает светло-голубого цвета комплект одежки для грудничка, чуть быстрее находит пару подходящих погремушек и смешные носки с непонятной мне надписью.

Затем, как бы машинально, находит буквально наощупь мою руку, и тянет за собой.

А уже в следующем ряду мужчина выбирает большую настольную игру и три головоломки.

— И кому все это? — с трудом проталкиваю застрявший в горле ком, чтобы спросить.

— Так детям же, — открыто улыбается, оборачиваясь ко мне Тесак, и я понимаю, что ему действительно доставляют удовольствие подобные хлопоты. — Или ты тоже хочешь?

Мотаю головой, потому что говорить сейчас я не в силах. И зачем я вообще согласилась на эту дурацкую поездку?!

Только вот внимательный Егор не замечает перемены в моем настроении и продолжает собирать покупки в тележку. А уже у самой кассы Гробников прихватывает два похожих друг на друга букета цветов.

— Жена, — обращается ко мне с легкой хрипотцой. — Тебе букет я за завтраком завтра подарю, договорились?

Не хочу никаких цветов! Хочу один, маленький… Цветочек.

Глава 9

Виталина

— Егор, куда мы едем? — тихо спрашиваю хмурого мужчину, когда понимаю, что мы явно движемся в сторону города.

— Ты устала и тебе надо отдохнуть, — холодно отзывается Гробников.

Блин! Я и перепады моего настроения снова все портим. Вместе. Прислушиваюсь к себе, что понять, почему так, и задаю единственный волнующий вопрос:

— У тебя есть ребенок? — мой голос звучит надломлено и, возможно, даже жалко, но меня это совершенно не волнует.

Тесак с ответом не спешит, заставляя все внутри меня окончательно напрячься. Еще полчаса назад он таким не был: я отчетливо видела веселого, внимательного, заботливого мужчину, видимо, поэтому и возник логичный вопрос про детей. Смотрю на угрюмый мужской профиль и мне становится неуютно. Наверное, я не имею ни малейшего права лезть в душу к мужчине, однако, по неведомым причинам, чувствую, что обязательно должна это узнать.

— Что у тебя в голове, женщина? — резко сворачивает на обочину и останавливает машину. Егор продолжает смотреть прямо перед собой, однако воздух в салоне буквально накаляется.

Почему нельзя просто ответить? Зачем допытываться до моих мотивов, если я сама не понимаю их?

И вдруг приходит осознание, что мне не нужен его ответ, потому что я боюсь, что еще один человек, из без того ограниченного окружения, окажется полноценным, в отличие от меня. А еще мне почему-то страшно, получить положительный ответ. Наличие ребенка у Ярошени меня так не цепляло, лишь давало надежду, что и у нас с ним могут быть дети. Тело пробивает мелкая дрожь, грозя перейти в истерику. Непослушными руками отщелкиваю ремень безопасности, и буквально выпрыгиваю из машины. Вдох — выдох, вдох — выдох.

Должно быть, мой эмоциональный фон зашкаливает из-за овуляции или профориентации. Да и в принципе, присутствие Тесака в моей жизни, как-то выбивает из колеи, потому что я очень боюсь к нему привыкнуть, ведь он такой…

Внезапно хлопает дверь с водительской стороны, а я, непонятно чего испугавшись, срываюсь с места в лес. Глаза застилают слезы, но я продолжаю бежать, потому что позади слышится хруст веток и шорох листвы.

А затем я оступаюсь и куда лечу, только боли за этим не следует. Лишь крепкая хватка, жар чужого тела, мерное укачивание и… отвратительный бубнеж. Я даже плакать перестаю.

— Я не понимаю, что делаю не так, Осечка, — недовольно, но, в то же время, встревоженно, бормочет Егор. — С тобой — словно по минному полю иду: один неверный шаг — и кранты.

Я так рада, что он догнал меня и хочу верить, — сделал это не потому, что должен.

Цепляюсь пальцами за толстовку, как за спасательный круг. Почему-то отчаянно хочется завернуться