Дело – в швах! И между строчек - Анна Ледова

Лестница вновь затряслась под громыхающей чеканной поступью кухарки. Как всё это глупо, скривился Дирк. Капитанши и игуменьи. Его таланта достойны исключительно графини, герцогини и маркизы! Баронессы, на худой конец.

И салфетка ещё, надо же… Ещё бы слюнявчик подала. Умением Дирка изящно пить чай восхищалась сама графиня Остен-Райт, её-то пухлые пальчики не умели так же красиво держать фарфор за тонкую ручку. Ради всех богов — салфетка! На «коленки»!

Раздражённый Дирк из чувства противоречия смял сложенную птичкой вышитую тряпицу — терпеть не мог эти пошлые ресторанные ухищрения, мода на которые в столице давно прошла. Встряхнул, чтобы сложить в аккуратный квадрат — и на колени выпала надёжно и деликатно укрытая до этого от лишних глаз конфета.

Дирк замер. Осторожно развернул фольгу, чувствуя, как горький комок обиды начинает таять, уступая место чему-то острому, тоже щемящему, но невыносимо тёплому.

Шоколадная.

Его любимый с детства вкус.

✂

— Или вот ещё «ёлочкой» можно, — учила Ами незадачливых поваров столовому этикету. — Хотя в вашем случае достаточно и того, что салфетки просто будут чистые. Ну, или просто будут. Да, и приборы подаются каждому гостю отдельно.

— Сопрут же, — буркнул Мясник.

— Значит, в счёт включите, — отрезала Ами. — А у меня время не бессчётное — ещё учить вас счёты сводить да по счетам спрашивать. Считайте, мы пока в расчёте, а вот как пригодитесь — так и окончательно сочтёмся. Так что, спрашиваю, мыши не донимают?

— Мышей не видал… А вот кроты на заднем дворе по ночам скребут — эт слышал… Слышь, соседушка, а ты ещё вот что скажи: ежли в пшёнку ещё рыбьих голов накидать — так оно ж поди нажористее будет? А то чот народ жрёт через силу. Вона, глянь, и этот не доел…

— Спасибо, очень вкусно! — тонким голосом пролепетал лысеющий мужичок под суровым взглядом Потрошилы. — А вы мне с собой не завернёте, я дома доем?

Серый слипшийся ком с торчащей из него ботвой моркови шлёпнулся из тарелки в картонную коробку. Посетитель дрожащей рукой выгреб из кармана горсть монет. По прикидкам Ами, чаевые превышали стоимость заказа раза в два.

— Во, держи, чудила, — ласково потрепал его за воротник Потрошила, вручая заказ на вынос. — И слышь: я 'тя запомнил. Так что завтра ждём — на обед уха будет.

— Неп-п-премен-но…

Невидимые мыши (или кроты) оказались на удивление избирательными. Ненавязчиво опросив соседей — и тех, что вваливались с пирогами в надежде взглянуть на приезжего баронета, и тех, к кому Ами наведалась сама под разными предлогами, выяснилось, что модистер не капризничал и слуховыми галлюцинациями не страдал.

Кто-то говорил, что шум с моря доносится, у кого-то шелестела трава — ну да они привыкши, что тут такого-то. Вот только все эти шорохи, шуршания да шепотки на карте Бриара складывались в почти ровную линию. Вот же какой слух тонкий у жителей этих домов, надо же! А остальные соседи, надо думать, сплошь глуховаты — раз ни прибоя за пару кварталов от набережной, ни шелеста травы на каменистой почве так никогда и не слышали.

Петра с первого дня ушла в глухую оборону. Нахальное органдикрылое заявило, что ничего не слышала, не знает и вообще требует адвоката, желательно из дархемских гномов. На ленивое размышление Куницы вслух, а не завести ли в доме кошку, Петра взвизгнула, неуклюже кувыркнулась в воздухе и выдала дурно пахнущее искрящееся облачко. А когда Ами проморгалась, придя в себя от газово-пыльцевой атаки, Петры уже и след простыл.

Ничего, решила Ами. Мелкая дрянь явно что-то знает, и, наверное, не стоило сразу показывать ей куньи зубки. Тэм зайдёт с другой стороны. Прикормит, вотрётся в доверие — уж в этом ей нет равных.

Хотя бы линию поведения с мэтром феечка уяснила сама и без подсказки. Поняла, что неприкрытая лесть и восторженное обожание обеспечат ей и еду, и постель, и платьишки. Перегибала, конечно, немного с игрой, но Андер млел. Уж что-что, а модистер любил, когда его чесали за ушком. А вот кошек в доме мэтр точно не потерпит — не приведите боги, на его отутюженных брюках окажется хоть одна шерстинка!

Модистер не выходил из спальни вот уже два дня. В принципе, пока ничего страшного: легенду Ами разнесла по соседям убедительную. Баронет Андер — исключительно творческая натура, и его гениальность требует уединения. И нет, дорогие «гости», даже его личная помощница не смеет тревожить великого мэтра!

Пришлось переделать график, но хандра модистера пошла лишь на пользу — очередь к загадочному мэтру выросла вдвое.

Ами хладнокровно отказывала купеческим дочкам, которым нужно было «вот то же самое, только с баской, пелеринкой, из лилового бархата и без бисера». Разворачивала на пороге городских модниц, желавших просто купить То Самое Платье — «мэтр же подгонит его по фигуре?». Пару мамаш, охотниц за видным джентльменом — да ещё и с титулом! — пришлось окоротить, намекнув, что мэтра это не интересует. И нет, подсылать ему сыновей тоже не стоит! Вы не так поняли! Фу! Хотя…

Нет, мэтр Андер со странностями, конечно, и манерность у него зашкаливает, но, кажется, он не из этих. Скорее, просто девственник. До сих пор не понимающий власть своих жилистых рук над газелями, пионами, или кто там ещё в его размерной сетке водится.

По прикидкам Ами, мариновать изнывающих дам более трёх суток не стоило, а то весь интерес протухнет. Следовательно, мистера модистера пора было приводить в чувство. И у Ами был в загашнике один безотказный способ.

Гренадина носила ему в спальню еду трижды в день — отчего-то личной помощнице он это дело не доверил. Ну, а Ами-то что, обижаться на это, что ли? Куда бы он там фантики ни прятал, да хоть бы по кровати разбрасывал — будто Ами бы их «заметила», если бы зашла! А вот горшок мистер-модистер, в каком бы упадническом настроении ни был, не просил, так что Ами подкараулила его возле уборной, подгадав момент и как бы невзначай выйдя из неё.

В ненавистных модистеру кожаных штанцах и простой ситцевой блузе.

А ещё бы он не вышел по той самой насущной потребности, которую отрицал при первой встрече, ровно через пять минут после того, как выпил утренний кофе. В который Куница, может, что-то капнула, пока Гренадина его варила, а может, и нет — кто ж видел-то!

Мэтр Андер, даже в затворничестве