Третья леди Аргайла - Илона Якимова

Глава 28

Обошла кругом, осмотрела его в одежде. Потом ухватилась, не с первого раза победила тяжелый ремень со спорраном. Дирк он успел подхватить, а тартан и не подумал, сукно стекло с Аргайла точно так же, как в ночь их с Кэтрин свадьбы, и он снова остался в одной сорочке, только сейчас она не отворачивалась, не зажмуривалась, смотрела. Хотела понять, за кого же все-таки вышла замуж.

Наклонилась, стащила с мужа сапоги, скатала с икр чулки, распрямилась. Глянула Аргайлу в лицо… О, совсем другое лицо, чем тогда… В светлых глазах билось веселье, где-то на дне, очень глубоко. Бурый волк чуть-чуть потешался, отдав себя игрушкой в женские руки. Ну что же, продолжим. Потянула за шнурок ворота сорочки, распустила узел, тихонечко рукой провела по могучей шее до груди, где шершавилась темно-рыжая шерсть — а ведь, да, чисто волк, бурый… Взялась за ворот мужниной сорочки и потянула ее вверх, стараясь не смотреть вниз — хотя сама и запросила разрешение, а все же смущалась. И сорочка совлеклась, и Кэт увидела мужа нагим — без одежды Аргайл был хорош не менее, чем в полном облачении вождя. И почему ей в голову не пришло раньше его раздеть? Мощный, могучий и вовсе не старый, нет! И совсем позабыла, что посмотреть-то хотела пресловутую оборотневу мету, но тело мужчины выглядело как чистое творение Господа, и мысли не возникло искать в нем приметы дьявола. А потом она посмотрела вниз, и не смогла удержать взгляд на том, что восставало от ее взгляда, и ткнулась лицом ему в грудь в ослеплении от величия господня творения… и тотчас муж прижал ее к себе так, что хрустнули кости, и притерся бедрами, и тем самым, набухшим, восставшим, и Кэт поняла, что падает.

— Ненадолго же хватило твоей храбрости, Маклин. Погляди еще.

Они лежали, обнаженные, обнявшись.

— Вам это будет приятно, милорд?

— Конечно.

И она снова смотрела.

— Ну, как тебе?

— Как велик… Господь!

— Опять молиться… — он смеялся. — Да что ж такое! А не хочешь ли потрогать все господне величие? Дай руку! Не бойся…

Если вести ладонью по его груди, по мере приближения к паху в ладони Кэт заводилась щекотка — то ли от жесткой волчьей шерсти, то ли от предвкушения того, чего, она предощущала, предстояло коснуться. Сколько времени замужем, а ни разу не тронула. А ведь могла. И твердость, и полнота, и длина непостижимы — как можно вместить это женщине. Это всё ее, ее, а не какой-то там Мойры! Она не отдаст. И по тому, как вздохнул — до стона, и выругался вполголоса, и толкнулся в ладонь — поняла, что и он сам ждал ее, и желал того, что сейчас меж ними случится. Пусть он хотя бы желает ее, пусть не любит, пусть жаждет хотя бы плотски, раз уж по-другому единения с ним ей не достичь.

— Что еще мне делать, милорд?

Сквозь зубы:

— Что хочешь, Маклин, да только не так резво, излиться я хотел в тебя, не на простыни…

Оказалось, муж любит и умеет всё: и долгие, очень долгие поцелуи, когда, проникая в рот, он как бы проникал и в иное место, и касания тонкие, точные, легкие — и сильные, резкие, на грани боли и немыслимого наслаждения. И в те места, о существовании которых Кэт ранее и вовсе не задумывалась, он входил, искал там и находил сокровища упоения. В том, что она считала просто грешной плотью, годной лишь к смирению, к укрощению, ведомы ему были столь искусительные бездны, что стыд наконец вовсе покинул Кэтрин, и она отдалась на милость мужчины и тогда, как он раздвинул ей ноги, раскрыл, как устрицу, предназначенную быть поглощенной, и сам наклонился вкусить, и сил не было протестовать, она могла только кричать, и слышать свой голос словно со стороны, и ощущать, как он прерывается, чтоб поймать ртом ее трепет внизу, а после — и в поцелуе.

Он был не такой, как с Мойрой, это она уже понимала, даже не имея опыта в делах любовных, он был такой только с ней. И не может быть по-другому. Они — одно целое. Их никому никогда не разлучить.

— А вот еще одна волшебная маленькая жемчужина…

Рука его продолжала творить с ней нечто неописуемое.

— Пощадите, милорд. Мне кажется, я не вынесу, я умру…

— Выбери мне уже имя, жена. Их у меня три, что-то, может, приглянется. Гиллеспи называл меня отец, Арчи — звала мать…

— Рой, — сказала она, не колеблясь. — Рой. Король. Мой лорд. Как же иначе?

— Так продолжим или умрешь?

— Я лучше умру под вами, милорд… Рой… чем постясь без вас, да простит меня дева Мария…

— Дева Мария простит, чай, сама рожала. Мне нравится, Маклин, как ты выбираешь! И твой пост мне по вкусу тоже. Продолжим.

И он продолжил, и не останавливался до тех пор, пока она не потеряла счет горным вершинам, на которые умел возводить женщину, не сходя с постели, Рой Кемпбелл, волк-оборотень, муж и господин.

— В Стерлинге буду, в Эдинбурге, — сказал наутро, — не купить ли тебе чего?

Кэт еще прислушивалась, проснувшись, к ощущениям измятого, излюбленного и очень тем счастливого тела, потянулась, прижавшись к Рою… И была снова смята его объятиями, уложена к нему на грудь. Значит, поняла Кэт, вот это вот, то, что случилось за ночь, и было ему «хороша», оно так выглядит, ну ладно же…

— Рой… милорд… Привезите мне книгу.

— Бог. Ты. Мой. Жена, неужель все прежние твои кончились⁈ — Аргайл улыбался. — Ладно. Скажи, которую.

Заодно попросила еще пергамента, кистей и красок.

Глава 29

А на другой день, следуя с Севера в обе столицы, королевы и регента, в Ущелье завернул двоюродный мужнин брат, сам «Бойцовый петух» Джордж Гордон, граф Хантли, вернейший сторонник королевы-матери де Гиз, прирожденный придворный, вискикур и коневод. Сойдя с коня на дворе Кемпбелл-касла, Хантли так расшаркался с новой графиней, в такой изысканной манере подошел к ручке — обнять по-родственному Рой его шуганул — что Кэт сама себе, отвечая реверансом, показалась неотесанной деревенщиной. Бог ты мой, а одет-то как был мужнин кузен, как сиял не только милейшей, чуть самодовольной улыбкой! Граф Хантли немного напоминал рождественскую ель, обернутую золочено й парчой