Третья леди Аргайла - Илона Якимова

поверх кланового пледа, в сравнении с ним Аргайл, одетый по-домашнему, без причуд — простой дублет без вышивки, сорочка, тартан — казался простым горцем, но только казался и только на первый взгляд. Граф Хантли громогласно провозгласил ее сестрицей. А до свадьбы-то, случись встретиться, небось бы дочерью пирата честил, думала Кэт, под ручку с гостем проходя в холл. Про Хантли на Мэлле так не болтали, как про Аргайла, ибо Бойцовый петух обычно наводил шорох по другому побережью, как лейтенант Севера. Персона высокая, некогда, при покойном короле, даже в регентском совете побывать успел, а нынче числился в ближних людях у Марии де Гиз, он занимал собой все предоставленное ему пространство — был цветаст, как Нагорье весной, говорлив и шумен, как горный ручей. Покуда шли в холл, Хантли успел облить Кэт добрым ушатом комплиментов, однако пару раз она ловила на себе весьма внимательный взор, совсем не вяжущийся с образом придворного балагура. Всё-то он примечал, хотя и желал казаться милым, неугомонным болтуном.

Приметил и ткацкий стан, и столик с письменными принадлежностями у окна в холле. Любопытный взгляд его упал на начатые ею страницы молитвослова.

— Чья это работа, сестрица Кэт?

— Моя, милорд, пусть и не слишком искусная. Когда есть досуг…

— Ваша⁈ Рой, ты счастливчик, жена твоя — мастер, да преизрядный!

По лицу Аргайла не видать было, что он счастлив преизрядности жены как мастера, мол, что ж поделать, если случилась такая с ней блажь. Прежняя травничала, палисадник высадила, эта пишет да рисует, у всех, мол, свои недостатки.

— Не желаете ли прибыть ко двору, сестрица? — продолжал ворковать Хантли. — Ее величество королева-мать — дама весьма ученая и оценит ваше дарование в полной мере!

Что-то в том, что Аргайл мгновенно не откликнулся, как он молчал, заставило и Кэт состорожничать. Она уже научилась различать оттенки его молчания… Отвечала, стрельнув глазами на мужа и тотчас благовоспитанно потупив их:

— Это как Господь рассудит и милорд граф решит, дражайший кузен. Будет на то воля господина моего супруга — и приеду.

— Сокровище! — почти с изумлением сказал Хантли ее мужу так, словно женщины вовсе не было в холле. — Чистое сокровище, Рой! Это где ж ты взял-то такую?

— Где взял, таких больше нет, да и тебе ни к чему — женат ты.

— Так я про запас!

— Вот когда понадобится, тогда и поговорим. Тогда у сокровища, глядишь, и младшие сестры подрастут, а пока они только твоим сыновьям впору.

Пока гость у камина грелся с бокалом виски, обсуждая с хозяином тонкости вроде тех, на какой воде лучше ставить божественный напиток, да как свойства торфяников вблизи вискикурни существенно меняют вкус его, графиня Аргайл улучила момент, кликнула управляющего:

— Мастер Роберт, для графа Хантли небось особый стол надобен? Как он там при королевах привык.

— Не извольте беспокоиться, леди, есть на этот случай у Джин один рецептик. Граф Хантли, хоть и придворный, а неприхотлив, любит простую горскую еду.

— Так сервируйте тогда наилучше.

— Леди! — и Роберт, казалось, взглянул на нее с укоризной, чай, не первый год на свете живу.

И верно, хаггису с пюре из запеченной репы обрадовался гость как ребенок. Два раза стюарда подзывал, требуя добавки.

— Кузина! — восклицал, поглощая и при том не переставая болтать. — Знали бы вы, как исстрадался я от французских поваров Ее величества королевы-матери! Оно, конечно, интересно и прихотливо, да еще различно всяко на цвет бывает, а поесть, как дома, не удавалось…

— По тебе видать, насколько ты исстрадался, — хрюкнул Аргайл, доселе ужинавший вполне невозмутимо. — Аж щеки за поля боннета торчат… Хватит моей жене придворными тяготами мозги дурить, Джорджи, новостей давай. Что кого, куда и зачем? Видел иное дорогой? Что слышал? Чем пованивает, откуда гнильцы нанесло?

— Да толком и сказать-то нечего, новой падали не привалило, — с готовностью отвечал Хантли.

И понеслось.

И на Кэтрин обрушилось море слов — тьма незнакомых имен, каждое из которых безусловно принадлежало какому-то конкретному человеку, по-видимому, хорошо знакомому собеседникам. И обсуждали тех графы Хантли и Аргайл вовсе без малейшего почтения на каком-то очень своем, не вполне понятном Кэт языке.

— Регент сидит на заднице ровно, но мечется по-прежнему, как говно в проруби, вашим и нашим. Ну, как сидит… неделю уже стоит. На осаде Дамбартона, бывшего Кейтнесса оттуда выкуривая. И вот ходят слухи, что очень там не хватает твоих пушек, Аргайл…

— Вызовут прямо — приеду. До той поры дел и дома достаточно. Что еще?

— Королева ждет денег из Франции, а пока французы не пришли, ей трудненько приходится. Битон пилит ее, что Ленноксу не дала… обещания нужного, из-за Босуэлла с ним разошлась. Но и то уж дело, что она обоих год на сворке водила, обоих имея в поклонниках и союзниках, никого не предпочтя. Время выиграла. Умнейшая, скажу тебе, дама.

— Да, к сожалению. А что красавчик наш?

— Босуэлл-то? Отбыл на границу денег вытрясти с сассенахов, не иначе, сидит, верно, в своем Хермитейдже, молится, чтоб королева скорей соскучилась по великому его достоинству да обратно кликнула… что думает — не знаю, вестей не слал. А в Ист-Лотиане за него Хаулетт Хей полётывает, собирает дань.

— Хаулетт соберет, болотная тварь. Такому попробуй не дай, обосрешься с его налёту.

— Соберет, как же иначе. Да вот… Дорогой видел епископа Брихина.

— Брихин — гадюка башковитая. Помнишь, как оно в сорок третьем, в Перте? Как задвинул!

Как-то негоже так про епископа, святого, ясное дело, человека, думала Кэт, но, может, она ослышалась или не знает чего?

— Это когда тебя с собачками в церковь-то не пускали? — уточнил Хантли.

— Ну да… Бабы ему руки потом целовали, как с проповеди выходил. Хорошо говорил, зараза! Умеет.

— Они ему небось и иное что целовали, бабы-то, тем же днем, руки у Хепбернов обычно для баб не самое привлекательное…

И ржут оба графа как кони те, которых Хантли разводит у себя в имении.

— Сколько ж Дугласы пытались его поймать на нарушении хотя бы целибата за двадцать лет, чтоб в Рим написать и с епископата сдвинуть? Крови он Красным попил немало одной фигурой своей, установленной посреди их фамильных владений в Ангусе.

— Его, пожалуй, поймаешь. Смолоду верткий был черт… Ты не помнишь, а я с ним рос. Как и