Одержимы - Оля Перчик

— К такой новой стрижке явно нужен костюмчик поярче, — сказала я, надеясь хоть немного поднять ей настроение.

Она слабо улыбнулась, но было видно, что энтузиазм ее поутих. Понимаю. Она мечтала о моем новом этапе, как о празднике, а я превратила его в повинность. Но что я могла поделать? Внутри меня сидела пустота, и наряды казались совершенно неуместными.

В примерочной мне пришлось прикинуть юбку и блузку. Смотрелась я, как обычно, неплохо. Но отражение в зеркале казалось чужим, словно я примеряла на себя чужую жизнь. Ту, где нет его взгляда, его шуток, его поцелуев. Ту, где я должна быть сильной и самостоятельной, хотя я совершенно не чувствовала себя таковой.

Выйдя из примерочной, мой взор упал на маму, она рассматривала ярко-синий костюм. Цвет ей шел, делал глаза ярче, а новую стрижку — более стильной.

— Примерь, — попросила я. — Он тебе очень идет.

Она неохотно взяла костюм и скрылась в примерочной. А мне попался на глаза диванчик, присела и закрыла глаза, мечтая, чтобы все это поскорее закончилось. Когда уже можно было вернуться домой, зарыться под одеяло и просто ни о чем не думать?

Но моя дорогая мама не ограничилась только одним костюмом. После примерки синего эту женщину дико понесло.

Она выходила из примерочной в чем-то блестящем, потом в строгом, затем в игривом, с рюшами. Каждый раз, поворачиваясь передо мной, спрашивала: «Ну как?» И каждый раз я отвечала дежурное: «Отлично». Сама же мечтала о чашке горячего чая и тишине.

Наконец, измученная бесконечными переодеваниями, мама вышла в простом бежевом платье. Ничего лишнего, элегантный крой, приятная ткань. И взгляд у нее был какой-то другой — спокойный и уверенный.

— Вот оно, — вздохнула она, глядя на себя в зеркало. — То, что нужно.

Я облегченно выдохнула. Шопинг, кажется, подходил к концу. Пока мама расплачивалась на кассе, я снова присела на диванчик, чувствуя, как накапливается усталость. Но в этот раз она была приятной, предвкушающей скорое возвращение домой.

Отец, как всегда, ждал в машине. В его глазах читалось облегчение от того, что мамины походы по магазинам миновали его. Эта участь обычно выпадала ему, и он переносил ее с тоской.

— Ну, теперь-то домой? — я с надеждой заглянула в мамины глаза.

— У нас осталось немного денег, а это значит… — мама лукаво улыбнулась, — мы можем заглянуть в кафе и побаловать себя чем-нибудь вкусненьким.

— О! — оживился отец. — А это уже по мне!

— Что ты, пап, — пробурчала я, — сиди дальше в машине, мы за тебя все съедим!

Отец лишь улыбнулся и покачал головой. Еда, действительно, была кстати. Мы приехали в небольшое уютное кафе.

Внутри пахло свежей выпечкой. Мама сразу направилась к витрине с пирожными, а я поплелась следом, разглядывая разноцветные крема и шоколадные украшения. Отец, выбрав столик у окна, углубился в чтение меню, изредка поглядывая на нас с улыбкой.

Мама заказала два эклера и чай. Я долго колебалась между большим куском торта с вишней и аппетитным пирожным «картошка», но в итоге остановилась на мороженом. Шарик пломбира, украшенный взбитыми сливками и шоколадной крошкой, казался мне верхом блаженства.

Мы устроились за столиком, и мама принялась рассказывать о своих покупках. Она доставала из пакетов то новую блузку, то пару чулок, то смешную шляпку, примеряя все это на себя и вызывая мой смех. Отец слушал вполуха, но время от времени вставлял остроумные комментарии.

Мороженое оказалось божественным. Обжигающе-холодный пломбир таял во рту, словно снежинка на ладони, а густой, сладкий сироп растекался по языку, оставляя после себя тягучий медовый след. Я смаковала каждый глоток, словно пытаясь удержать ускользающее мгновение, а мама с отцом неспешно пили чай, обмениваясь многозначительными взглядами.

— Ты ей уже рассказал? — спросила мама, и папа виновато покачал головой.

— Что рассказал? — недоуменно спросила я, не подозревая, что сладкая идиллия вот-вот рухнет.

— В общем, доченька, мы переезжаем.

Мама вдруг весело рассмеялась, словно объявляла о выигрыше в лотерею, а я от неожиданности поперхнулась мороженым, и ледяная сладость обожгла горло.

— Но повышение отца… его же только повысили…

— Все верно, но, к сожалению, такой должности в нашей деревне нет. Его переводят в другую часть… и, внимание! Она находится в этом городе! — Мама и папа смотрели на меня с лукавой улыбкой, явно ожидая бурной, безудержной радости. Ведь я всю жизнь мечтала о городе, о его огнях и возможностях. Но значит ли это, что я больше никогда не увижу Лёху? Единственное, что нас связывало, — эта деревня. Глухая, Богом забытая наша дыра.

— А зачем тогда я общежитие смотрела?

— Ну, мы решили перестраховаться. Переезд будет не в сентябре. Тебе нужно все же пожить там некоторое время. К зиме уедем точно. Как только найдем подходящее жилье…

Я попыталась натянуть улыбку, изобразить хоть какое-то подобие восторга.

— Почему ты не рада, дочка? — Отец уловил фальшь в моем голосе, разглядел за маской показного счастья настоящую грусть.

Я опустила взгляд на остатки мороженого в вазочке. Оно больше не казалось таким божественным. Сладкий вкус превратился в горький комок, застрявший в горле. Город… Всю жизнь я мечтала о нем, представляла себя в его суете и огнях. Но все эти мечты были пустыми, бессмысленными без Лёхи.

— Я рада, конечно, — пробормотала я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Просто… неожиданно.

Родители переглянулись. Они, кажется, поняли, что за моей показной радостью скрывается нечто большее, чем просто неожиданность.

— Мы понимаем, дочка, — сказал отец, положив руку мне на плечо. — Все будет хорошо. Город — это новые возможности, новые друзья…

Но я не слушала. В голове крутились только слова: Лёха, деревня, разлука. Город казался теперь тюрьмой, а не мечтой.

— Я тебя предупреждала, — голос матери был холоден. — С этими московскими — не связывайся. Влюбилась, значит? Ну, конечно…

— Что случилось? — отец непонимающе нахмурился.

— Даже если и так… что в этом плохого? У нас с ним взаимно, он тоже любит меня, — прошептала я, чувствуя, как в горле нарастает колючий ком обиды.

— Любит он… Как же! Да он, небось, уже в тюрьме сидит, а ты что, ждать его будешь? Годами?

— Прекрати! — отец попытался остановить жену, но было поздно, плотину прорвало.

— У тебя новая жизнь начинается. Учеба! Забудь всю эту летнюю чепуху. Найдешь себе нормального парня. Нашего, сибирского. Надежного.

Слушать этот поток бессмысленных слов больше не было сил. Я резко встала из-за стола и, не проронив ни слова, вышла на улицу, чувствуя, как рушится мой хрупкий мир.

Первая любовь

Я