Тина и Тереза - Лора Бекитт

— Мне все равно, что ты думаешь по этому поводу.

— Не сомневаюсь. Мне тоже безразлична твоя жизнь, тем более я уезжаю из Австралии. Может быть, навсегда.

— Куда же?

— В Америку.

— Так ты приехал просить денег на поездку?

— Нет. Просто попрощаться.

— Зачем ты едешь в Америку? Австралия — страна больших возможностей…

Повернувшись и глядя прямо на отца, Конрад ответил без тени улыбки:

— Австралия слишком мала для меня.

— Тебя иной раз послушать, так подумаешь, что тебе и Вселенной мало!

— Что ж, может, и так, — с полнейшим спокойствием, все так же серьезно произнес Конрад.

Роберт слегка нахмурился. Иногда сын своими ответами ставил его в тупик. Конрад никогда не позволял отцу проникнуть дальше установленной грани, в подлинную суть своих мыслей и чувств. Возможно, боялся стать уязвимым?

Не всегда, разумеется, было так. Роберт помнил, как трехлетний малыш с детской радостью бежал к отцу, который всегда отстранялся от сына. А уже в десять лет мальчик стоял перед ним с маской непроницаемости на лице и односложно отвечал на вопросы. Тогда Роберт вздохнул с облегчением — можно не мучиться совестью, они квиты! Но разве на самом деле все было так просто?

Нет! От рождения Конрад был из тех натур, какие нуждаются в очень бережном отношении, по крайней мере своих близких. Он всегда откликался на ласку, сколько раз Джулия говорила об этом!

Постараться что-то наладить, исправить? Через столько лет? Вряд ли получится! Они оба слишком горды и упрямы. Роберт незаметно вздохнул. Вчера ночью, задумавшись о Конраде, он совсем позабыл о Тине.

— Чего же ты хочешь? Какова твоя цель?

— Хочу поставить мир на колени!

Роберт внимательно всмотрелся в лицо сына.

— Так ты добьешься только одного — на колени поставят тебя!

Конрад скупо улыбнулся и с явным сознанием превосходства промолвил:

— Человека трудно поставить на колени, отец. Можно его ударить, избить, но душу сломить нелегко!

Роберт покачал головой.

— Ты мало знаешь жизнь, Конрад. Душа — это как раз самое хрупкое, что есть в человеке. Рано или поздно все мы покоряемся — не ради себя, так ради других…

— У меня нет таких близких, ради которых я стал бы приносить в жертву свое достоинство! — жестко произнес Конрад. — Думаю, и у тебя нет, да и не было никогда!

Серо-голубые глаза Роберта потемнели, как осенняя мутная вода. Он глухо проговорил:

— Ошибаешься… Ты во многом ошибаешься, больше всего — в самом себе. Считаешь себя гордым, а сам бегал за Элеонорой!

Конрад вздрогнул, как от удара, и изменился в лице.

— Так ты знаешь Элеонору?

Элеонора Дуган, живущая в Сиднее богатая проститутка, прибыла в Австралию еще девчонкой — ей не исполнилось тогда и четырнадцати лет. Сначала торговала собой в порту, потом ее взял на содержание одинокий богатый старик. От него она получила в наследство деньги, многократно преумножила их неустанным трудом и зажила в свое удовольствие. Верная старым привычкам, она без конца меняла мужчин. Эта совсем еще молодая, красивая женщина разорила не одного искателя приключений, многие складывали к ее ногам целые состояния, ибо Элеонора обладала помимо женских качеств какой-то особой притягательной силой, заставляющей мужчин сходить с ума от страсти.

Роберт О'Рейли, живя в Сиднее, время от времени встречался с Элеонорой. Последний раз виделся с ней уже после истории с Конрадом и, движимый любопытством, осторожно спросил о сыне.

— Этот юноша был воплощением невинности! — со смехом сказала Элеонора. — Он учил меня французскому, а я его — искусству любви. Но я же бездарность, а он оказался очень способным, поэтому добился куда больших успехов, тем более, что последнее занятие пришлось по вкусу нам обоим. До французского ли было! — Потом добавила равнодушно: — Он мне нравился, но был слишком бедным, а ты же знаешь мой железный принцип: мужчина, который живет со мной, должен меня содержать, и по высшему классу. К тому же он слишком серьезно относился к нашей связи.

Помнится, Роберт испытывал в тот момент жгучее желание схватить Элеонору и вытряхнуть из ее соблазнительного тела мелкую продажную душонку, чтобы эта девица научилась наконец ценить истинные человеческие чувства.

Но сейчас он ответил Конраду:

— Все богатые люди в Сиднее знакомы с Элеонорой и, как ты понимаешь, довольно близко. Конечно, теперь, когда работа превратилась для нее в развлечение, она может для разнообразия позабавиться со смазливым мальчишкой, тем более, женщин всегда влечет к экзотике!

— Перестань! — Конрад сжал кулаки, но усилием воли сдерживался и, стараясь успокоиться, негромко произнес: — Не забывай, отец, я на три четверти белый!

— Да, — повторил Роберт, — на три четверти.

— Этого мало?

— Мало для того, чтобы считаться стопроцентным белым и особенно в Америке, куда ты желаешь отправиться. Там ты для всех будешь цветным, человеком второго сорта, и тебе с твоей неуемной гордыней нелегко будет это стерпеть!

— На что ты только не пойдешь, чтобы унизить меня!

— Я вовсе не хочу унижать тебя, Конрад, просто предупреждаю, — довольно мягко произнес Роберт. — Тебе, и правда, будет нелегко!

— Надо же, как тебя это волнует!

— Опять ты за свое…

— Да! Ты всегда стыдился меня… Хотя, ладно, что об этом говорить, так же как и о моем прошлом. Хочу сразу сказать: я не желаю вспоминать и обсуждать его. Я дорого заплатил за те ошибки… Теперь Элеонора ничего не значит для меня. Лучше, — его глаза неожиданно сверкнули, — покажи мне свою молодую жену!

— Ты ж не хотел ее видеть.

— Я передумал.

Услышав это, Роберт самодовольно усмехнулся и сказал:

— Хорошо. Ты увидишь ее во время обеда.

Едва часы пробили шесть, Тина мягкой, чуть скованной поступью вошла в столовую. Она чувствовала, что щеки горят, и не знала, куда деть руки. Мужчины уже ждали ее, и девушка ощущала себя попавшей на неожиданный сложный экзамен.

Роберт был все в том же сером летнем костюме, Тина тоже не меняла наряд, а Конрад переоделся: в светлой рубашке с расстегнутым воротом он выглядел совсем юным.

Тине показалось, что взгляд молодого человека пронзил ее насквозь, осветив тайные уголки души, обнажив все чувства; глаза же самого Конрада мгновенно отражали все попытки проникнуть внутрь его сущности — между ним и окружающим миром была воздвигнута невидимая прочная стена.

Он холодно поздоровался с Тиной, не поцеловав ей руки.