Негодяй в моих мечтах - Селеста Брэдли

Прю взяла карандаш и осторожно обвела им слабые линии. Затем она положила записку на стол.

Эйдан разочарованно нахмурился:

— Это какая-то чепуха.

Колин склонился поближе.

— Похоже на один из рисунков Мелоди. Вот эта фигура вполне может быть топором. — Он выпрямился. — Ее творчество полно ужасов.

— И кто в этом виноват? Пираты? — фыркнул Эйдан.

Все четверо смотрели на прямоугольник, похожий на топор, от которого тянулась длинная извилистая линия, напоминающая поводок.

— Это просто какие-то каракули, — вздохнула Прю.

— Нет, — раздался голос у нее из-за спины. — Это карта.

Они все разом обернулись и увидели возникшего позади Джека. Раскачиваясь на каблуках, он рассматривал записку. Эйдан вопросительно выгнул бровь:

— Полезный у тебя талант. Хотелось бы мне так иногда подкрадываться к Медди.

— Опыт военного разведчика, — коротко отозвался Джек. — Так что это за карта?

— Если только это карта. — Колин передал бумажку Джеку. — Ты видел ее и раньше. Это оборот записки, оставленной с Мелоди.

— На мой взгляд, это всего лишь каракули, — наклонилась поближе Прю. — Почему ты решил, что это карта?

— Потому что долго командовал неграмотными солдатами. Они могли только рисовать, и то плохо. — Джек продолжал всматриваться в записку. — Эта форма кажется мне знакомой. Немного напоминает…

— Сент-Джеймс-парк! — воскликнула Мэдлин.— Куда мы водим Мелоди, кормить уток! Это поводок топора… а сам топор — это Грин-парк.

Колин склонился над запиской.

— Тогда это Стренд, улица, идущая вдоль берега Темзы на восток.

— Поглядите! — Палец Мэдлин ткнулся в какой-то значок у пересечения Стренда и еще одной линии. — Кажется, это обозначает собор Святого Павла.

Прю коснулась странного, похожего на маргаритку знака в конце Стренда. — Тогда что это может быть?

— Что? — рассмеялась Мэдлин. — Разумеется, Треднидл-стрит где скрещиваются все улицы!

— В Лондоне этот перекресток знает каждый. Колин кивнул и нахмурился. — Так зачем же кому-то понадобилась карта дороги к Треднидл-стрит?

— Не к, — пояснил Джек, — а от.

— Конечно, — выдохнул Эйдан. — От нее к «Браунсу». Все вдруг стало ясным.

— Мы нашли эту нянечку Прюит! — пробормотала Прю.

— Это Джек нашел, — уточнил Колин. — Я за это не отвечаю.

Никто не заметил, как Медди больно пнула под столом Колина, но он резко попятился с гримасой боли.

— Простите.

Джек повернулся к друзьям:

— Но зачем разыскивать нянечку Прюит? На его вопрос Эйдан лишь растерянно моргнул.

— Разумеется, чтобы отыскать семью Мелоди. Эта Прюит наша единственная надежда.

«Я ее семья. Это не Амариллис была со мной в ту потрясающую, чудесную ночь. Это была робкая юная Лорел. Девушка, с которой я почти не разговаривал… И сейчас я держу ее на чердаке».

Но возможно, сейчас был не лучший момент сообщать Эйдану и Колину, что они зря тратят время…

Его друзья были счастливы. Это было видно по сиянию глаз. Своей злосчастной исповедью он лишь замутит их счастье. Он похитил и запер Лорел в надежде заставить ее полюбить себя… Нет, выйти за него замуж. Бесчестный поступок.

Нет, пусть лучше они остаются в блаженном неведении. Он не может просить их выбрать между преданностью ему и нарушением чести. У него самого никакой чести не осталось.

И потом, если они узнают, что Мелоди и вправду его дитя и доказательство этого сейчас просыпается в своей тюрьме на чердаке, им не нужна будет помощь нянечки Прюит в розысках «настоящей» семьи Мелоди.

А Джек хотел получить кое-какие ответы. Ему нужно было это, чтобы сообщить Лорел. Возможно, если он узнает, что короткая жизнь Мелоди до сих пор была счастливой, для Лорел это станет шагом к тому, чтобы простить его. Он хотел понять, что именно произошло с Лорел три года назад. Несомненно, ее каким-то образом лишили ребенка… ограбили. Желание узнать и понять жгло его внутренности раскаленным углем.

В нем проснулось любопытство. И это тоже было внове.

А что касается Эйдана и Колина?.. Он все равно не сможет отговорить их от поисков. Поглядев на друзей, Джек вдруг осознал, что легко переносит их общество. И это тоже было новым для него ощущением.

— Мы отправимся немедленно, — заявил Эйдан, но голос его звучал скованно.

— Нет. — Несмотря на предыдущую решительность, Мэдлин еле выдохнула эти слова.

Прю отвела глаза от мучительно напрягшегося лица подруги.

— К тому времени как вы туда доберетесь, будет уже слишком поздно. День кончится.

Колин задумчиво кивнул:

— Тем более что завтра рыночный день, и будет больше народа для расспросов.

Джек смотрел мимо них в окно.

— Мы возьмем с собой Мелоди.

— На рынок? — удивленно нахмурился Колин, Эйдан поднял брови:

— Конечно! Тот, кто хоть раз видел Мелоди, никогда ее не забудет.

Джек кивнул и повернулся к выходу из комнаты. Переступая порог, он расслышал, как Мэдлин прошептала Прю:

— Как он может так спокойно говорить о том, чтобы отдать ее?

«Я ее отец. Я никогда никому ее не отдам! Даже женщине, которая ее родила».

Ему пришло в голову, что, будучи женщинами, леди Мэдлин и леди Ламберт не поймут этого никогда… и если они будут против, это решение может стоить Джеку последних оставшихся у него друзей.

В памяти возникли синие глаза дочери, озарившие своим сиянием его серый мир. Джек сжал кулаки.

Что ж, оно того стоит.

«У нее мои глаза».

На чердаке, где солнечный свет с трудом пробивался сквозь грязное окно, Лорел не могла отвести взгляда от своей дочурки. Она всматривалась в нее так жадно, что начало жечь глаза.

«Мои глаза. Мои волосы. А нос моей матери. И подбородок Джека… Все такое маленькое, женственное и милое».

А Мелоди сидела, обхватив руками маленькие коленки и запрокинув голову, глядела на Лорел из-под темных ресниц теми же синими глазами, которые Лорел каждый день видела в зеркале и на лице сестры.

«Моя. Моя плоть и кровь. Мое сердце».

Лорел вдруг осознала, что прижимает раскрытые ладони к животу, словно защищая его осиротевшую пустоту. Но ей больше не нужно было тосковать. Не нужно грустить и мучиться. Мелоди была перед ней.

Живая и такая красивая.

— Привет. — Неужели это прозвучал ее голос, такой слезливый и задыхающийся? Лорел откашлялась. — Хочешь выйти сюда?