Поединок двух сердец - Кэти Максвелл

Ее брови взметнулись вверх. Он собрался выслушать ее гневную отповедь, но она вдруг вся задрожала и попятилась, едва слышно прошептав:

— Я не могу.

Боже милосердный, куда подевалась та Мэри, которую он знал?!

Сзади раздались торопливые шаги.

— Мэри? Тай? Все в порядке? — Джейн с тревогой смотрела на сестру.

Мэри спряталась за спину Тая и попросила его:

— Я не могу сейчас говорить с ней. Пожалуйста… Я даже дышать не могу. — Она крепко схватилась за его сюртук, как ребенок, который боится упасть.

Тай сжалился.

— Все в порядке, Джейн. Мы просто держим паузу. Мэри хочет сделать свое появление еще более грандиозным, чем задумала миссис Пиблз.

— Более грандиозным? — переспросила Джейн, останавливаясь.

— Да, она хочет, чтобы все собрались и, когда она войдет, смотрели только на нее.

— Джейн, где вы? — Услышали они приближающийся голос миссис Пиблз. — Да где же вы все? Уже пора! Я махала, махала, но никто так и не сделал, как требовалось!

Джейн взглянула на Тая с беспокойством. Мэри продолжала прятаться у него за спиной. Джейн секунду колебалась в нерешительности, но потом твердо ответила:

— Тетя Элис, я с Мэри. Она подождет еще минутку и устроит по-настоящему торжественный выход.

— Торжественный? — миссис Пиблз нетерпеливо хмыкнула. — Отлично, но я не собираюсь прятаться в темноте, ожидая ее выхода, в то время как могу наслаждаться превосходным шампанским в окружении разноцветных огней. Пойдемте, Джейн. Не оставляйте меня в одиночестве.

Джейн вопросительно посмотрела на Тая, который кивком подбодрил ее. Мэри так и не показалась.

— Хорошо, — сказала Джейн и удалилась.

Тай сомневался, что она смогла уловить действительный смысл происходящего.

Мэри вздохнула свободнее и отодвинулась от него.

— Хорошо, что она ушла. Не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко.

Тай повернулся к ней.

— Тогда идите внутрь.

Она разглядывала пуговицы на его сюртуке, секунды тянулись словно вечность.

— Я не могу. — И стала пятиться.

Он позволил ей отступить на три шага, затем нарочито громко произнес:

— Я думал, Гейтсы ничего не боятся!

Слова произвели магический эффект. Она внезапно застыла на месте.

— Я не боюсь.

— Нет, боитесь. Вы артачитесь перед этим препятствием, как пугливая лошадь.

Тай вновь ожидал встречного выпада. Вместо этого глаза Мэри наполнились слезами, и Тай по-настоящему встревожился: кто угодно мог пускать в ход слезы, только не Мэри.

Потом, разозлившись на себя за то, что он все видит, Мэри вытерла их.

— Вам не понять.

Тай шагнул вперед.

— Так объясните. Откройтесь мне, и давайте уже покончим с этим. Вы боитесь, что над вами будут смеяться? Или заметят деревенские манеры? Об этом вам совершенно нечего беспокоиться. Уж если кто и будет посмешищем, так это я.

Мэри не ответила, ее застывший взгляд был направлен в сторону, хотя там нечего было высматривать, кроме едва различимой в темноте кирпичной кладки.

Он предпринял еще одну попытку вразумить ее.

— Вы приложили столько усилий, чтобы подготовиться к сегодняшнему вечеру. И, поверьте, они оказались не напрасны. При взгляде на вас никто не заметит ничего другого, кроме прекрасной женщины, какой вы и являетесь.

В ее глазах вновь блеснули слезы, и она вскинула голову, чтобы их унять.

Тай глубоко вздохнул. Он не мог оставить ее в таком состоянии, но, черт побери, он совсем не знал, что еще можно сказать. И стал говорить то, что чувствовал сам:

— Я знаю, я не тот человек, с которым вам хотелось бы откровенничать. Но поскольку вы не хотите посвящать в это Джейн, вам придется довериться мне.

Крупная слеза скатилась по ее щеке. По-прежнему глядя в сторону, она часто заморгала, не давая сорваться с глаз остальным.

— Ну же, Мэри, расстаньтесь с этим грузом. Что бы вас ни беспокоило, пусть оно останется здесь, покончим с этим раз и навсегда. Ни одна живая душа не узнает от меня ни слова. — Он поднял руку. — Богом клянусь. Оставим наши склоки, должно же быть какое-то доверие между соседями в деревне.

Последние слова он произнес в надежде вызвать у нее улыбку. Но вместо улыбки он увидел в ее глазах столько боли и страха, что его сердце дрогнуло.

— Да скажите же, наконец, в чем дело?

— Я боюсь, что там будет он. — Ее голос был едва слышен. — Он живет в Лондоне. Что, если я войду, а он будет там?

Таю не нужно было объяснять, кто такой «он». Ему было абсолютно ясно, что речь идет о сыне лорда Джергена.

— Вы точно так же могли бы столкнуться с ним на улице в любой момент, — сказал он почти грубо.

Она кивнула.

— Я знаю. Поэтому я отказывалась выходить и так скверно вела себя с Джейн и миссис Пиблз… — Ее голос оборвался. Она беспомощно огляделась. Блестки на пелерине, всколыхнувшейся от ее движения, на миг вспыхнули в лунном свете. — Мне не следует быть здесь, — продолжила она тихо. — Я не вправе даже думать о замужестве.

— Почему вы так решили? — требовательно спросил Тай.

— Потому что я… нецеломудренна… я нечиста…

Его руки похолодели, под ложечкой неприятно засосало. Он спрашивал, не рассчитывая на такой ответ. Значит, это правда. Сын лорда Джергена спал с ней. Каждый сплетник в округе убеждал его в этом, но Тай не хотел верить.

— Почему? — прохрипел он. Только и смог произнести одно слово.

Мэри скрестила руки на груди, и блестки на ткани снова вспыхнули. Она покачала головой.

— Папа хотел, чтобы я завлекла его. Любым способом. — Она сделала паузу. Тай ждал. — Он хотел, чтобы Джон сделал мне предложение до отъезда в Лондон. Это сэкономило бы сезонную выручку, — добавила она с горечью. — Папа все еще злился из-за того, что поймал нас с вами, а я хотела, чтобы он был счастлив. А еще хотелось верить Джону, когда он сказал, что любит меня. Я была так влюблена в него.

От тяжелого и глубокого чувства, что его предали, у Тая оборвалось все внутри. Он был поражен силой своего переживания. Ведь он знал, что она не любит его. Она была единственной женщиной, которая отвергла его. И эта боль, по всем правилам, со временем должна была бы только утихнуть…

— Мне не следовало говорить вам этого, — спохватилась она, прочитав его мысли.

Ему удалось выдавить из себя улыбку.

— Не выдумывайте. Все, что случилось между нами, давно в прошлом. Мы были детьми.

— О, да.