История Икс - А. Дж. Моллой

— И запомните еще одно, — монотонно добавляет мужчина. — Если вам в какой-либо момент захочется все остановить, произнесите: «Морфей».

— Что?

— Если вдруг вам… будет некомфортно, вы должны громко сказать: «Морфей». Если вы не сможете говорить, хлопните три раза в ладоши.

Так вот. Слуга закрывает первую дверь и оставляет меня одну. В отдалении слышу приглушенные звуки музыки. Пение хора прекрасно, мелодия будто льется сквозь века, живая, но умиротворенная, некое подобие литургии.

И звучит она очень кстати. Как в мире этой великолепной музыки может произойти что-либо плохое?

Икс, просто сними одежду. И все. Мне нужно снять одежду.

В мерцании свечей я освобождаюсь от футболки, кроссовок «Конверс», белых носков и джинсов. Оделась я так, как мне сказали. Единственная моя прихоть — белье. Я выбрала очень красивые трусики. Зачем? Может, я всего-навсего подозревала, что большей части одежды на мне не будет, так что и не стоило тратить на нее время.

И вот я полностью обнажена.

Простое шелковое платье, что мне дали, весит не более трех унций. Я как на Луне. Мгновение любуюсь аккуратными строчками, а потом надеваю наряд через голову. Тонкая материя с аристократическим вздохом спускается до колен. Шелк изумительный, такой мягкой и дорогой ткани я еще не встречала.

В неровном свете платье напоминает огненно-оранжевое, почти красное зарево. А еще оно прозрачное. Отчетливо виден треугольник внизу живота, гладкий после депиляции воском.

Я не смогу. Просто не смогу. Уступая робости, я вновь натягиваю черные кружевные трусики, затем закрываю глаза и считаю до семи.

Успокойся, Икс, успокойся.

Такое чувство, будто в горле песок, ладони увлажнились от нервного напряжения. Полированный паркет холодит голые ступни. Я открываю дверь-обманку, спрятанную в красной стене.

Делаю шаг внутрь.

За порогом очень странный свет: непрерывное мерцание, нескончаемый вихрь отблесков. Поначалу ничего не понимаю, и лишь через несколько секунд меня осеняет: я в фарфоровой комнате.

Изучая историю Неаполя, я читала про такие комнаты — фарфоровые кабинеты. Они были созданы самыми богатыми представителями знати на пике славы и могущества города. Безумно непрактичные, почти неподлежащие уборке, однако неповторимым образом очаровательные. Белый фарфор стен и потолка украшен дикими нарциссами и извивающимися синими морскими драконами, также сделанными из фарфора. Комната освещается канделябрами из дерева и серебра. Четверо слуг — из плоти и крови — держат их в руках.

Проверяю еще раз. В каждом углу комнаты вижу симпатичного молодого человека в униформе. Вероятно, это ливрея семьи Роскаррик. Слуги неподвижно смотрят прямо перед собой, а не на меня. Единственный свет в комнате исходит как раз от их канделябров.

Посреди комнаты, спинкой ко мне, стоит огромный деревянный стул, без каких-либо прикрас. Он возвышается, как трон для короля Темных веков. Воздух пронизан музыкой, которая льется из невидимых колонок: призрачная, божественная, эротичная.

— Икс, подойди, — доносится от стула голос Марка.

Я рада, что не сняла трусики. Иначе под этой прозрачной тканью я была бы совершенно голой. Босоногая, обнаженная, стыдливая, как девушки с фресок на Вилле мистерий. От прохладного воздуха фарфоровой комнаты мои соски твердеют. Как бы я ни противилась себе, все равно прихожу в возбуждение. Постыдно. Но это так.

Обхожу стул и останавливаю взгляд на Марке, его лицо спрятано в тени, виден лишь благородный профиль.

— Не смотри на меня.

— Что мне надо делать?

— Нагнуться, Икс.

— Что?

— И лечь мне на колени. Первая из мистерий являет собой обыкновенное подчинение, публичное. Я отшлепаю тебя перед моими слугами.

Мне хочется засмеяться, однако обстановка не располагает к шуткам. Возмутительно! Он собирается меня отшлепать? Перед слугами?

Ну уж нет!

— Ты можешь уйти. Или подчиниться.

— Марк…

— Ты должна обращаться ко мне Celenza. Во время мистерий ты можешь называть меня лишь Celenza.

— Марк…

— С итальянского это переводится как «ваше превосходительство», а первая буква произносится как «ч». Так что либо зови меня Celenza или сир, либо уходи. Со всеми вытекающими последствиями.

Хочу убежать отсюда. Феминистка внутри меня приказывает немедленно уйти. И все же — признаюсь — я отчасти желаю, чтобы Марк отшлепал меня. Я ли это? Может, всему виной опьяняющая музыка, мерцание свечей и фарфоровой комнаты? Или же я всего-навсего испытываю к Марку страсть и соглашусь на что угодно?

Голова идет кругом. Мне хочется, чтобы кто-то решил все за меня. Хочется подчиниться. Лишь бы скорее все закончилось.

— Celenza, — произношу я, сама не веря своему поступку, — отшлепай меня.

Мое тело напряжено. Подхожу ближе к Марку и ложусь ему на колени, лицом вниз. Босые ступни зависли в воздухе, одной рукой упираюсь в пол, чтобы сохранить равновесие. Чувствую на себя взгляды слуг. Но меня это сильно не заботит. Ох, как же это возбуждает и в то же время невероятно тревожит. Я возмущена, и все же между ног я такая влажная…

Марк с нежностью задирает юбку моего шелкового платья и цокает языком.

— Так-так, Икс, — неодобрительно произносит он.

— Celenza?

— Трусики?

— Я всего лишь… Я не…

Не дожидаясь объяснений, он начинает стягивать мои лучшие трусики от «Викториас сикрет». С темными кружевными оборками. Я инстинктивно тянусь к ним рукой и останавливаю Марка, ведь на меня смотрят мужчины, конечно же, они не должны ничего видеть, но мое запястье хватает крепкая рука.

— Икс, ты должна разрешить мне, — говорит Марк.

Я хочу, чтобы он остановился. Я хочу, чтобы он продолжал. Я хочу его!

Закрыв от стыда глаза, я убираю руку. Тело вибрирует от возбуждения. Почему?

— Celenza.

Марк получил мое разрешение. Он медленно и аккуратно спускает трусики по бедрам, обнаженным щиколоткам и бросает в какую-то корзину. Мне не разглядеть. Прохладный воздух касается моих ягодиц. Вот он, этот момент. Сейчас Марк будет меня шлепать. Перед всеми этими мужчинами, которых я раньше в глаза не видела. Его слугами. Моя растерянность не менее гротескна, чем стиль барокко. Но внутри меня полыхает огонь желания. Давай же, сделай это. Сделай!

И он делает. Его ладонь со шлепком касается моей кожи, причиняя жгучую постыдную боль. Ягодицы горят.

— Считай.

Что? Что он имеет в виду?

— Celenza? — выдавливаю я из себя.

— Ты должна считать, пока я шлепаю тебя. По-итальянски.