Заявление о любви - Катажина Грохоля

— Ты нездорова. — Марта наливает в бокал коричневый напиток.

— Да что ты говоришь! Заболею? Через полгода у меня будут дырки в зубах, а через десять лет нарывы? Почему ты мне не посоветуешь бросить в бокал монетку, чтобы я увидела, как кока-кола разъедает цинк, или что там еще добавляют в сплав для ваших денег? Обещай мне, что через два года от кока-колы у меня будет пародонтоз! Обещай! — Это звучит агрессивно. — Ну, пообещай! У тебя все «нездорово», милая! — Она протягивает бокал Марте. — Хочешь немного?

— Спасибо, — шепчет Марта. Ивона склоняется над ней:

— Без обид.

— Без обид. — Марта утвердительно кивает.

— Мы так глупо ссоримся. — Ивона чувствует, что переборщила.

— Я не ссорюсь. — Марта снова напряжена, напряжены ее руки, голос. Только бы живот не выдал.

— Как-то я так… Не знаю… — пытается оправдаться Ивона.

Но Марта уже не та, что была минуту назад.

— Мы сами виноваты в том, что происходит.

— Я тебе разве плачу за комментарии? — Ивона передвигается на край кровати, она больше не кажется сонной, ее глаза прищурены.

— Не знаю. — Марта не в силах скрыть раздражение.

— Не плачу. Знай это. — Звук ее голоса заполняет всю палату, слова холодные, нехорошие.

Женщины умолкают.

Рассвет

Марта приподнимается на локтях и смотрит на спящую Ивону. Ее правая рука закинута высоко над головой. В бледном свете зари густые ресницы отбрасывают тень на скулы, волосы растрепаны, испорчен не смытый перед сном макияж.

— Ну что ты пялишься? — Резкий голос Ивоны заставляет Марту вздрогнуть.

Значит, она не спала. Марта встает:

— Я не пялюсь. Позволь мне уйти.

Рука с накрашенными ногтями. Лак французский, красивого оттенка. Рядом маленькие часы. Ладонь медленно движется в направлении часов, лежащих под подушкой.

— Так рано? Сколько времени?

— У тебя есть часы.

— Уже почти шесть. — Ивона кладет часы на туалетный столик.

В ту же секунду у Марты вырывается:

— Слава Богу.

Брови Ивоны взлетают — она изумлена.

— Тебе не понравилось?

— Нет, почему же?

— Значит, мы все повторим?

Марта встает и подходит к столику. Берет подсвечник, начинает выковыривать из него остатки воска.

— Наверное, незачем.

— Видно, не удалось.

Марта все слышит, в ней волной поднимается раздражение.

— Не знаю, что должно было удаться. Она идет к мусорной корзине.

— Мы не можем поговорить? — спрашивает Ивона. Марта ложечкой выдалбливает воск, он, словно иней, крошками сыплется в корзину. Голос Марты холоден как лед:

— Уже, наверное, шесть.

— Мы не можем поговорить? — повторяет вопрос Ивона, как будто время имеет значение, как будто они ни о чем не договаривались. Шесть. Ну и что? Шесть так шесть.

Марта не отвечает. Обходит кровать, снимает со стены ковер, который в дневном свете оказывается совсем не таким красивым. И не рябина это, а лишь подобие красных гроздьев, да и листья весьма условны. Старое шерстяное панно быстро скатывается в рулон. Марта ставит ширму на место, рядом с умывальником.

Отодвигает капельницу, снимает с металлического столика льняную скатерть. Даже цветы на железной подставке утратили прежнюю свежесть. Марта вытряхивает скатерть над раковиной.

— Ты злишься? — Ивона из постели наблюдает за хлопотами Марты.

В Марте нарастает возмущение. Резкими движениями она укладывает в сумку скатерть. Осталось еще упаковать бокалы, пустые бутылки от шампанского и кока-колы. Самое главное, не позволить себя спровоцировать.

— Я же вижу, ты злишься.

— Уже шесть. — Марта поворачивается к кровати и быстро стягивает с нее лоскутное одеяло.

Ивона смеется. Тогда Марта решается:

— Конечно, я рассержена, что дала себя обмануть. Купилась на эту твою игру.

Ивона надувает губы, пристально глядя на Марту:

— Напоминаю тебе, что за хорошую сумму.

Еще коврик. Голубой. В больничной палате не может быть никаких ковров.

— Да. Это тебя оправдывает, верно?

— Может, это тебя оправдывает? — Голос Ивоны становится более глубоким. Она больше не улыбается.

— Возможно. Получаю деньги и выхожу из игры. Все было так, как ты хотела. Как дома. Но иногда тот, кто платит, оказывается в более унизительной ситуации, чем тот, кто получает деньги. Сейчас именно такой случай.

Собранная сумка стоит возле двери. Марта достает из шкафа шапочку и передник медсестры, поворачивается к раковине. Зеркало над ней старое, но она отработанным движением поправляет волосы, надевает шапочку и повязывает фартук. Красный поясок оживляет ее наряд. И в этот момент ее настигает повышенный голос Ивоны:

— А что ты обо мне знаешь, чтобы меня судить. Ничего!

Марта резко оборачивается:

— Хоть раз ты сказала правду. Ты права. Ничего. Я ничего о тебе не знаю. И поэтому могу с чистой совестью объявить: конец моего дежурства. Можешь мне поверить — никогда в жизни деньги не доставались мне так тяжело.

Она протягивает руку к стулу, берет белую наволочку и пододеяльник. Печать больничной прачечной почти не заметна. Марта подходит к кровати.

— Извини, мне нужно поправить постель. Ивона послушно отодвигается, а Марта ловко складывает вчетверо цветное одеяло.

— Я что-то не припоминаю, чтобы упрашивала тебя их зарабатывать, сестрица. По-моему, двадцать тысяч — неплохая сумма за двенадцать часов, насколько я ориентируюсь в ваших ценах.

— Конечно. И тебе нравится подчеркивать свое великодушие, — произносит Марта ядовитым голосом. — Может, рассчитываешь на то, что я обижусь? Скажу, что шла бы ты…

— …в жопу? — В насмешливом тоне Ивоны звучит надежда, что Марта опустится до подобного уровня. Нет.

— …в одно место! Шла бы ты со своими деньгами куда подальше! Но я так не скажу. Чек, пожалуйста, как мы договаривались.

Ивона протягивает руку в направлении столика, ящик заедает. Но она все-таки вынимает из него ручку и чековую книжку. Опирается на локоть.

— Пожалуйста, сестра. Руки Марты дрожат.

— Большое спасибо. — Марта произносит это с такой обидой, что Ивону передергивает.

— Придешь ко мне еще на платное дежурство?

Марта уже собралась. Ее смена закончена. Она пытается запихнуть коврик в сумку, заполненную, как после поездки. Настенный ковер, наверное, не поместится. Марта чувствует, как начинает краснеть.