Обольщение. Гнев Диониса - Евдокия Нагродская

Сегодня у нас вышла очень неприятная сцена.

Мы возвращались с прогулки. Навстречу нам попалась пара: красивая рыжая девушка в яркой косынке, с корзиной на руке и с ней красавец-берсальер. Эта пара была удивительно эффектна. Девушка с пылающими щеками, слегка согнувшись и уперев в бок свою корзину, слушала, улыбаясь и опустив глаза, что говорил ей ее живописный кавалер. Он покручивал усы и слегка наклонялся к ней.

Это быль банальный жанр, но оба так цвели здоровьем, весельем и молодостью, что я совсем загляделась на них и, обернувшись, провожала их глазами.

Вдруг Старк дергает меня за руку и сквозь зубы говорит:

– Не смей так смотреть!

Я открываю рот от изумления:

– Да что с тобой?

– Ничего, я только не хочу, чтобы ты так смотрела.

– Значит, я не могу посмотреть на понравившееся мне лицо?

Он молчит. Я хочу рассердиться, но на лице его столько боли, что мне делается его жаль.

– Странный ты человек. Что это такое? Мимо меня проходит красивая женщина и…

– Ты не на нее смотрела…

– И на нее, и на него.

– Нет, – упрямится он.

– Что – нет?

– Ты на него взглянула не так, как ты смотришь на всех.

– Это уж из рук вон! – вспыхиваю я. – Только подумай, что ты говоришь, тебе самому станет стыдно.

Он молчит.

Я решительно поворачиваю домой.

– Тата, пожалуйста, не сердись, но я давно этим мучаюсь.

– Чем? – удивляюсь я.

– Тем, как ты иногда смотришь на мужчин.

– Я?!

– Тата, помнишь, когда там, в С., я бросился к тебе, мы еще шли по тропинке, и сказал, что я тебя люблю?

– Конечно, помню.

– Я тогда обезумел от твоего взгляда, а этим взглядом ты иногда смотришь на мужчин. Твой взгляд говорит: иди ко мне, я хочу тебя.

– Ты с ума сошел! Я ухожу!

– Нет, нет, Тата. Не сердись, это ты делаешь бессознательно, но под этим взглядом мужчина поворачивается и идет за нами… Он забывает все, забывает, что ты не одна, что ты…

– Слушай, тебе надо лечиться! И я сейчас смотрела подобным взглядом на этого солдата?

Я решительно вхожу в подъезд, поднимаюсь на лестницу. Во мне кипит злость. Я швыряю шляпу, жакет и сажусь к мольберту.

Минута, и он бросается к моим ногам.

– Тата, Тата, прости. Я так измучился ревностью! Пойми же, я так люблю тебя!

Он прижимается головой к моим коленям. Я с ним совершенно потеряла всякую волю. Мне бы прогнать его, обидеться, а я глажу его волосы.

– Ты простила? – говорит он радостно, охватывая меня руками.

– Нет, и не прощу, – отвечаю я, улыбаясь. – Если бы ты дал себе труд подумать, что ты наговорил. По-твоему выходит, что я готова броситься в объятия первого встречного, с первого взгляда!

– Да ведь ты сама мне сказала, что там, в вагоне, почувствовала ко мне страсть, а ведь я тогда был для тебя первый встречный. Ведь ты меня не знала.

Я молчу. Мне горько – ведь это неправда! Я нашла в нем воплощение типа, нравящегося мне, я нашла свой идеал красоты. Я это говорю ему.

Он грустно качает головой:

– Да, Тата, но это только страсть, она проходит. Я уже чувствую, что твоя страсть слабеет. А я отдал тебе все мое сердце, всю мою жизнь. Ты для меня не только женщина, а все в жизни. Тата! Я сойду с ума, если потеряю тебя! Я хочу, чтобы ты любила немного и человека во мне. Тата, жизнь моя, полюби меня, хоть немного полюби. Я не могу жить без этой любви!

Он поднимает голову, ресницы его мокры, эти длинные, загнутые кверху ресницы, я их целую – они так красивы.

Мы еще сидим в той же позе. Стемнело, и не стоит начинать работать. Входит Васенька.

Старк медленно поднимается с колен.

– Не беспокойтесь, прекрасный Дионисий, – говорит Васенька, пожимая ему руку. – Погода отвратительная и, если мамаша позволит, я затоплю камин и сварю вам пуншу.

Мы принимаем его предложение с удовольствием: чувствуем, что озябли.

Лицо у Васеньки очень веселое, он потирает руки.

– Чего вы радуетесь, Вербер? – спрашивает Старк.

– Пока вас не было, я тут днем поразвлекся. – Чем же?

– А вот расскажу, когда пунш сварю, – обнадеживает Васенька, растапливая камин.

Я уютно усаживаюсь на тахте между множеством подушек и подушечек. Старк полулежит рядом, прислонившись к моему плечу.

Васенька разлил нам пунш и усаживается со стаканом в руках на низком пуфе у камина.

– Хорошо так посидеть с добрыми друзьями у камина. Тепло, уютно, посторонние элементы не лезут… Ваше здоровье, мамаша!

– Ваше, сынок. Были ли вы паинькой в мое отсутствие?

– Ну это на чей взгляд! Я вам говорю, что я развлекался.

– Чем?

– А вы, мамаша, ругаться не будете? – спрашивает Васенька, охватывая руками свои острые колени и собирая лицо в мелкие морщинки.

– Он опять что-нибудь натворил! – говорю я с беспокойством.

– Если вы уже заранее взволновались, то я ничего не скажу.

– Вы должны рассказать, Васенька! Вы что-нибудь наделали ужасное?

– Ничего особенного: столкновение с посторонними элементами.

– Да будете вы говорить или нет?!

– Прекрасный Дионисий, попридержите мамашу и присмотрите, чтобы она в меня не запустила подушкой!

Я порываюсь вскочить, но Старк со смехом удерживает меня. Его смех всегда как-то отдается во всех моих нервах – его веселье ужасно заразительно, – и я, упав грудью на его колени, хохочу сама и говорю:

– Васенька, я не трону вас. Сознавайтесь, что вы натворили.

– Ничего особенного, побеседовал по душам с соотечественником.

– С каким соотечественником?

– Почему я знаю. Высокий такой, в сюртуке, морда глупая и в галстуке булавка: подковка с бирюзой! Как увидал эту подковку, сразу понял, что дурак!

– Сами вы дурак!

– Э, мамаша, нет! Если уж пускаться в элегантность, так имей вкус. Спросите вон Дионисия, наденет он такую подковку?

Я начинаю злиться, Старк хохочет.

– А надел бы, – хладнокровно продолжает Васенька, – вы бы тут же к нему всякую любовь потеряли.

– Вам говорят, к делу!

– Увидел я эту подковку, скосил на нее глаза и молчу. Он мне по-французски: «С кем имею честь?» А я ему по-итальянски: «Не говорю по-французски». Он мне по-французски: «Мне нужно видеть госпожу Кузнецову». А я ему по-итальянски: «Она ушла гулять». Он мне по-французски: «Я вас не понимаю», а я ему: «А я вас не понимаю». И все это, мамаша, удивительно вежливо. Я бы его вежливо и спровадил, да он сам невежа. Смотрел, смотрел на меня, да и бормочет по-русски: «Экий дурак!» «От дурака и слышу!» – отвечаю я ему тоже по-русски и принимаюсь свое дело делать. «Милостивый государь, – говорит он мне, – вот моя карточка». «Дуэль, – говорю, – хорошо, только я еще не заказал свою с герцогской короной». Он сейчас и смутился. «Нет, – говорит, – это я даю вам карточку для передачи Татьяне Александровне». «Ну так отдайте, – говорю, – прислуге, а сами проваливайте с богом!» Тут он и запетушился: «Кто вы, – говорит, – милостивый государь?» А я говорю: «Сожитель Татьяны Александровны!» Если бы вы видели его рожу!