Сильнее всего - Пегги Уэйд

На его счастье, руки Адама не могли дотянуться до его шеи.

Решив успокоить страсти любым способом, Мириам потребовала:

– Да, мистер Коббалд, вы прочтете нам свои стихи. Сейчас же. А когда вы закончите, мы можем послушать мистера Шелли.

Вот чертовщина! У Адама не было ни малейшего желания привлекать к себе внимание. К несчастью, в глазах Мириам он увидел блеск, который не предвещал ничего хорошего любому, кто посмеет ей возразить.

Никакой надежды отвертеться! Адам покинул свое убежище – кресло и встал около окна. Он расставил ноги, как будто собирался обратиться к своим солдатам, потом сдвинул их вместе, чтобы перенести вес на одну ногу. Он решил, что это более изнеженная поза и лучше соответствует образу.

– О! – визгливо начал Адам, возможно, чуть выше, чем требовалось. – Как похожа эта весна любви... на прекрасный апрельский день! Но вскоре ясные солнца лучи... мрачных облаков закрывает тень.

Шелли тихонько усмехнулся, но, впрочем, без иронии:

– Не Шекспир, конечно, но довольно оригинально.

Все глаза были устремлены на Адама. Даже Джаспер заинтересованно заскулил и натянул поводок. По мнению Адама, Шелли заслуживал уже двух подбитых глаз. Глубоко вздохнув, он задумался о каком-нибудь поучительном предмете. О чем-то вдохновляющем. Джаспер взвыл.

– Собака, – выпалил он. – Друг навечно. – Адам ухмыльнулся Ребекке, ужасно довольный, что смог составить целую строку. Он проигнорировал грубый сдавленный смешок Мака, который тот неудачно попытался прикрыть рукой. – Добрейшие созданья, призванье их – охота. Они обожают хозяина, пусть даже и... – Он подошел к окну, подыскивая слово в рифму. – Идиота! – воскликнул он. – Человеку прекраснейшие друзья, и лучше сказать нельзя.

Наступила тишина – абсолютная, подавляющая тишина.

Наконец Шелли выпрямился:

– Если вы простите мою смелость, мистер Коббалд, вы могли бы попытаться больше использовать воображение. И возможно, более подходящую тему. Например... – На его лице появилось отсутствующее, мечтательное выражение. – И весна, возникает в саду, как любовь, струится повсюду... – Поэт театрально прижал руки к груди. – И цветы после зимнего плена восстают из черной груди земли. – Он помолчал, а потом более серьезным тоном предложил: – Попробуйте другой путь, мистер Коббалд.

Адам хотел попробовать другой путь – прямо по лестнице наверх. Он уставился на картину на дальней стене комнаты, изображавшую корабль в штормовом море, и страстно захотел оказаться на борту этого корабля. Лучше утонуть и окончить свои страдания, чем сочинять еще одно проклятое стихотворение.

Воображение? Черт! Адам моргнул, вздохнул, вспомнил свидание с Ребеккой в восточной башне. Он видел много пьес. Разумеется, он тоже сможет говорить в такой же странной манере, как и Шелли.

– Лучезарные крылья молний взрывают ночной небосвод. – Адам неистово взмахнул рукой. – Поднимает свой меч мать-природа и громы на землю шлет. И ничто не спасется от карающей длани. – Его голос обрел силу и высоту, которые он нашел наиболее впечатляющими. Хлопок в конце выглядел штрихом гения.

Взамен аплодисментов Джаспер взвыл, пристально глядя на Адама, а потом зарылся головой в лапы и застонал в какой-то собачьей мольбе. Адам чуть было не присоединился к нему. Однако он был спасен.

– Обед подан, – отрывисто возвестил Уизерс.

Все в комнате, казалось, вздохнули с облегчением.