Верю тебе - Марта Шилдз

Она прижалась спиной к его груди и почувствовала, как бьется у него сердце.

— Я никогда их не закрываю. Слуги в доме давно не живут, а больше заглядывать некому.

— Я заглядываю. — Он куснул ее за мочку уха. — Ты даже не представляешь, сколько раз я думал, может ли сейчас та шпалера выдержать мой вес.

— Тебе надо было всего-навсего… — Эмма подняла руку и взъерошила ему волосы, — подняться по лестнице.

Он сжал ее в объятиях.

— Ты ведешь себя так, что мне трудно держать свое слово.

Чувственная улыбка появилась у нее на губах.

— Прекрасно. Приятно знать, что не мне одной.

Он покрыл поцелуями ее шею.

— Ведьма.

Эмма хмыкнула и повернулась к нему лицом. Она обвила его шею руками и почувствовала, как он напряжен.

— Есть лишь одно средство.

— Так исцели меня. Я больше не могу.

Он приподнял ее и прижался губами к ее губам.

По коже побежали мурашки от внутреннего жара. Как давно она не чувствовала горячих мужских рук, влажного огня губ. Слишком, слишком давно.

— Ты еще красивее, чем шесть лет назад, — выдохнул он хриплым шепотом. — Как это может быть?

Она почувствовала на коже его нежные руки и застонала.

— Прикасаться к тебе так приятно, — прошептал Раф. — Ты такая нежная и теплая. И на вкус — как выдержанное виски. Тебе ведь нравится, да? — Он нежно коснулся ее груди. — Я помню. Господи, я помню все. Это, — он провел языком по ее шее, сводило тебя с ума.

До сих пор сводит. Ухватившись за край его рубашки, она выдернула ее из джинсов, потом потянулась к воротнику. Не хотелось терять время на пуговицы, и она рванула полы рубашки, распахивая ее. Пуговицы со стуком покатились по полу. Она протянула руки к его груди, но там оказалась майка.

— На тебе слишком много одежды. — Эмма засунула под нее руки.

И вдруг остановилась, дотронувшись до неровной грубой кожи.

— Что это?

Раф разразился ругательствами на английском и испанском. Тело у него напряглось, лицо стало страдальческим.

Эмма готова была убить себя.

— Я знаю, что ты весь в шрамах, Раф. Я забыла на секунду. Прости.

— Наверное, тебе лучше уйти.

— Нет. — Она задрожала, лишившись его тепла. — Раф, это не имеет значения.

Он повернулся к ней и сдавленно простонал, глядя на ее все еще обнаженную грудь, которую она и не пыталась прикрыть.

Он отвел взгляд.

— Ты их не видела.

Эмма протянула руку и потрогала шрам у него на лице. Железная рука остановила ее.

— Прошу тебя, Раф. Дай мне еще один шанс.

— Разве нам всего, что есть, недостаточно? — Он так сильно схватил ее запястье, что она вздрогнула, и он отпустил ее. — Мы и так работаем бок о бок каждый день. У нас общий дом, семья, захватывающее новое дело. Зачем нам постель?

— Затем, что ты хочешь меня так же сильно, как я тебя. — Она взглянула ему прямо в глаза.

— Я… просто… не могу.

— Почему?

Он долго и пристально смотрел на нее, как будто не хотел отвечать.

— Потому что я боюсь потерять тебя. Я боюсь потерять ту жизнь, которую нашел.

— Ты считаешь, что я могу убежать из-за каких-то нескольких шрамов?

— Не ты первая. Даже мама плакала, когда видела их.

Ей хотелось выть, колотить его по груди за то, что он довел ее до неистовства, а потом бросил…

— Похоже, я — не единственная, кто не умеет доверять, — проговорила она.

— Эмма, я…

— Все в порядке, querido. Кто-кто, а я понимаю. — Она взяла его за руку и прижала к щеке. — Но я предупреждаю, я не сдамся. С этого момента ты должен помнить: я — женщина упрямая. Я любила тебя вопреки отцу и была тебе верна, пока не узнала, что ты умер. Я не оставлю тебя и сейчас. Ты все равно мне поверишь.

Он протянул руку и погладил ее по щеке.

— Неужели я когда-то был мужчиной, заслуживавшим такой женщины?

— Ты был ангелом, Раф. Ты и остаешься моим ангелом. Не знаю только, как сильно сломаны у тебя крылья. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Наверное, придется мне теперь научиться лечить крылья ангелов.